Книга Дом кости и дождя, страница 40 – Габино Иглесиас

Мы решили, что Генри закончил свой рассказ, но мы ошибались. Своими разбитыми, трясущимися руками Генри разломал булочку пополам, на каждую половинку насыпал сахара и мигом проглотил. Потом в три глотка выпил маленькую баночку сока, вернул крышку на горлышко и продолжил повествование.

— Когда мы подошли к берегу, Папалоте ждал нас. Он смотрел, как мы работали, хотел убедиться, что платит за заказ, выполненный как ему нужно. Я не сомневаюсь, что если бы ему не понравилась наша работа, то мы бы, все четверо, получили по пуле между глаз. В общем, он велел нам залезть в кузов пикапа, припаркованного на вершине холма над коротким бережком внизу в конце Ла-Перлы. Он подвез нас к одному из его двух баров. Когда мы приехали, он заставил нас вылезти из пикапа и сказал, чтобы мы шли в бар. Когда мы расселись, он дал нам немного пива и предложил работенку.

На скалах ему требовалось больше рабочих рук. Он сказал, что лошадь была маленьким испытанием, а мы будем носить туда тела. Платить он предложил героином, и мы сразу же согласились. Потом он встал и сделал движение рукой. Через секунду у нас к виску каждого был прижат пистолет. Он сказал, что теперь мы его работники и должны держать язык за зубами. Если ему станет известно, что кто-то из нас сообщил кому-то на стороне о нашей с ним договоренности, то он убьет нас и наймет других «наркодолбоебов»…

В какой-то момент рассказа Генри Таво, Хавьер и я подались вперед. Да, в мозгу Генри было полно химии, которая навевала всякие видения. Нет, мы не думали, что можем верить всему его рассказу. Но его слова выстраивались в идеальном порядке и совпадали с теми историями, что мы слышали с самого детства, историями о жизни за скалами перед Ла-Перлой. Говорят, в каждой истории есть доля правды, и то, что рассказал нам Генри, превращало эту вероятность в нечто такое, что мы не в состоянии были переварить.

— И что же оно такое? – спросил я у Генри. – Что пожирает эти тела? Что такое вы приняли за человека?

Генри посмотрел на меня. У него были зеленые глаза, которые, уверен, помогали ему покорять женщин, или мужчин, или кого уж ему там хотелось покорять в те времена, когда он был наемным капитаном. Теперь его глаза горели, как контрабандные алмазы, в которых мелькало все то, что он потерял.

— О таких вещах тебе лучше не знать, мой друг, – сказал он.

О наркоманах я твердо знал одно: нередко им нужно быть где-то в другом месте, они пребывают в постоянном состоянии движения, подстегиваемого постоянным поиском следующей дозы, и Генри в этом смысле ничем не отличался от других наркоманов. Прежде чем я успел расспросить его подробнее, он пробормотал что-то о том, что ему нужно идти в парковочный гараж, где он должен повидаться с другом. Он промокнул кровь на своих руках салфеткой, которую получил в придачу к булочке, встал, поблагодарил нас за еду и за то, что протянули ему руку помощи, когда три чувака мутузили его. Потом махнул окровавленной рукой и отошел от столика на несколько шагов. Мы с Таво и Хавьером переглянулись, вопросов у нас было пруд пруди, и тут Генри повернулся, посмотрел на нас своими зелеными глазами, которые – я был в этом уверен – когда-то имели цвет чистой океанской воды на мелководье.

— Четырнадцать лет я прослужил капитаном и ни разу не наступил на морского ежа, – сказал он. – А посмотрите на мои руки теперь, – он показал свои искалеченные ладони – вытаскивание иголок ничуть не улучшило их вида. – Держитесь подальше от гребаной наркоты, ребята.