Книга Дом кости и дождя, страница 28 – Габино Иглесиас

В прошлом году приписываемое ему кровавое побоище не сходило с заголовков новостей несколько дней. Девять человек в небольшой квартире. Из них две женщины, одна на восьмом месяце беременности. У всех убитых был так называемый «колумбийский галстук» – надрез под подбородком, куда пропускали язык. Они разрезали беременную и такую же операцию провели над плодом. Папалоте был настоящим чудовищем. А еще он входил в список подозреваемых каждый раз, когда федералы захватывали по несколько килограммов на пути в или из Майами.

Но он был неприкосновенным, какими бывают только те преступники, которые имеют неограниченную власть. Его никогда и нигде не видели. Он никогда не покидал Ла-Перлу. Но его руки были повсюду, а глаза видели всё. Это было плохо. Все равно что, прыгнув в лужу, обнаружить, что она глубже Марианской впадины.

Бимбо поднялся со стоном, а тощий продолжил рыдания. Стук дождя звучал как предупреждение.

— Все, линяем отсюда, – сказал Пол. Мы посмотрели на него. Он все поглядывал то на нас, то в сторону лестницы. Он сохранял спокойствие все это время, с самого начала не участвуя в избиении. Заговорил он, только когда ему показалось, что кто-то поднимается по лестнице, и это было на него не похоже.

— Заткнись нахуй и дай мне минуту, – сказал Бимбо и снова повернулся к тощему. – До тебя в дверях «Лазера» дежурила женщина. Ты знаешь, кто ее убил? – спросил Бимбо.

Тощий отрицательно покачал головой. Кровь из-под его волос текла теперь ручейком, разделявшим его лицо на две части. Смесь крови, слез и соплей выглядела ужасающе. Во мне проснулось сочувствие к нему и надежда, что мы вот-вот закончим это дело и он сможет заняться собой.

Бимбо сделал шаг назад и ударил тощего ногой в лицо. Его голова откинулась в сторону, но мы все еще не отпускали его. Он издал какой-то звук, который умер где-то в районе его горла, когда его голова дернулась. Бимбо снова сделал шаг и наступил на искалеченные пальцы тощего. Звук, который прозвучал на этот раз, был больше похож на влажный стон, чем на крик.

— Женщина? Ее звали Мария, – произнес Бимбо. – Она была моей матерью, – два последних слова были произнесены с хрипотцой. Скорбь сломала его голос. Он шмыгнул носом. – Ты знаешь, кто ее убил?

Тощий смотрел на Бимбо, и в его взгляде появилось что-то новое, кроме страха и ненависти. Не думаю, что для увиденного мной выражения есть какое-то название.

Бимбо провел пальцами у себя под носом и снова шмыгнул. Потом он откашлялся как человек, который ненавидит одолевающие его чувства.

— Я спрошу у тебя еще раз, чувак, и если ты не…

— Луисо, – произнес тощий. Бимбо уставился на него. – Я знаю только, что есть такой человек по имени Луисо. Он всем выдает оружие, когда они идут на дело. Может, он знает! Клянусь тебе, больше я ни хера не знаю о нем, – он вновь всхлипнул. – Отпусти меня… Пожалуйста.

— Еще чуть-чуть, – сказал Бимбо. – Где мне найти Луисо?

— Я… не знаю! Клянусь тебе. Бля буду, чувак.

— Телефон, – сказал Бимбо. – Ты знаешь номер его телефона? Или кого-то, кто знает?

Молчание, последовавшее за этим, было иным. Иногда вовсе не нужно уметь читать чужие мысли, чтобы определить, когда человек лжет, а когда говорит правду. Тощий метнул взгляд на свою искалеченную руку. Потом он опустил голову, но прежде посмотрел на меня.