Книга Дом кости и дождя, страница 31 – Габино Иглесиас

Тиво шел рядом со мной. Он все еще держал в руках пистолет.

— Ти, постой, а пистолет? – сказал я.

Он посмотрел на свою руку. Вид у него был такой, словно он не мог поверить в то, что в руке у него пистолет. Он вытянул руку, чтобы пистолет был подальше от него, словно нес в себе какую-то болезнь. Потом он поднял подол футболки и пистолет исчез.

Мы быстро уходили от тела. Бимбо двигался как-то странно. Я видел, что он пытается засунуть окровавленный баллонный ключ в карман, а остальную его часть пытается закрыть подолом футболки.

С лестницы до нас донеслись голоса.

— Блядь, блядь, блядь, – снова раздался голос Пола. Он был бледен, а на его лбу появилась тонкая пленочка пота.

— Ну, так что, мужики, пойдем перекусим? – спросил Таво. Да, в нашей ситуации нужно было говорить о каких-то нейтральных вещах.

— Я за, – сказал я. В этот момент я подумал, что никогда в жизни не захочу есть.

Голоса стали затихать. Люди, поднимавшиеся по лестнице, свернули на второй этаж. Мы ускорили шаг.

Мы спустились на первый этаж и вышли из «Ла-Пунтилла». Дождь лил как из ведра, и мы побежали к «Донья Фела».

Никто не кричал, и звука сирен вдалеке мы не слышали. И все же мне с трудом удавалось наполнять легкие воздухом, мне словно замотали грудь чем-то холодным, и это мешало мне набирать в себя теплый влажный воздух.

Когда мы добрались до входа в гараж «Донья Фела», то промокли до нитки и тяжело дышали. Вид у нас, вероятно, был странный – пять чуваков двигаются по гаражу так, словно Дьявол гонится за ними, но мы умирали от желания поскорее сесть в машину Хавьера и уехать от мертвого тела как можно дальше.

От его разбитого черепа.

От подергивающихся ног.

От растекающейся все шире лужи крови.

От осколков костей, торчащих из кожи.

Эти картинки мелькали перед моим мысленным взором, и каждый раз мой мозг пытался сказать мне, что это было не взаправду, что я выдумал все это. Иногда ложь самому себе – единственный механизм выживания, который имеет хоть какой-то смысл.

Хавьер отпер двери, и мы сели в машину. Он съехал с парковочного места и по широкому пандусу направился к выезду. Он взял чек, лежавший у него в машине, прислонил его к сканеру на выезде и сунул в приемник купюру. Никто не сказал ни слова. Никто не предложил скинуться на оплату парковки. Никто не сказал ему, куда ехать. Наше общее дыхание в салоне было единственным саундтреком к тому кошмару, что мы пережили.

Бимбо вытащил телефон и принялся что-то искать, Хавьер ехал на запад от Ковадонги. Дворники метались туда-сюда по лобовому стеклу, сметая с него воду, но мир за окном тут же мутнел после каждого движения. Хавьер и Таво были спортсменами, и они восстановили ровное дыхание раньше остальных.

— Мы просто… едем домой? – спросил Хавьер.

— Да, – ответил я. Мне хотелось максимально удалиться от Сан-Хуана. Жить на крохотном островке вполне себе можно, пока у тебя не возникает вдруг желания оказаться за тысячу миль от какого-нибудь кошмара.

— Oh, Elegguá, tus ojos brillantes lo observan todo porque estás destinado a ver todo ahora y para siempre, – сказал Бимбо. Он считывал текст с экрана телефона. – Elegguá, te pido que vigiles detrás de las puertas, en cada rincón, en todas las encrucijadas y los senderos de mi vida porque en cada espacio puede acechar el peligro, uno de mis enemigos o alguna maldición.^[30]