Книга Дом кости и дождя, страница 113 – Габино Иглесиас

— La Garita del Diablo. Cerveza fría, tragos con hielo y Medallas a peso. Lo que tú quieras, papi^[104].

— Bimbo, cuéntame qué te dijeron^[105], – спросил я, подойдя поближе.

Бимбо ответил, но я не разобрал его слов. Я шел в их сторону, и мой мозг мог сосредоточиться только на одном: на сокрушительном ударе. Я вообразил, что именно для таких ударов и натаскивают боксеров и бойцов смешанных единоборств, именно на них они надеются, пока их мозги полощутся в черепной коробке на ринге или в восьмиугольнике. Один нокаутирующий удар. Молитва в кулаке. Удачный выстрел.

«Я не сомневаюсь, он будет более чем рад всадить пулю тебе в голову, если почувствует западню».

Моя жизнь зависела от этого удара. Многое в жизни подобно этой ситуации. Один шанс и ничего больше. Я должен был сделать это.

Бимбо сказал что-то о нехватке льда. Рауль посмотрел на него и кивнул, экран его телефона освещал его лицо снизу. Я размахнулся. Нет, я не размахнулся. Я вообразил Хавьера на тротуаре, представил мучительную боль в его шее и глазах. Я представил крик, умерший в его рассеченном горле, крик, утонувший в крови моего братишки, я подумал о его семье, убитой горем. Я спрашивал себя, подумал ли он о них и о нас, может быть, пожалел, что нас не было рядом, не было для него. Кто-то убил его, а нас там не было, чтобы воздать должное убийце, не допустить, чтобы кровь Хавьера оставила его тело.

Я подумал о своей матери в луже крови.

Слезы просились мне на глаза. Мое сердце превратилось в горячий камень. Я вложил в свой кулак все свое горе до последней унции и нанес удар так, будто собирался пробить дыру в мире, которая позволит мне вернуться назад во времени. Но никакого мира передо мной не было, не было в чем пробивать дыру. Просто костяшки моих пальцев взлетели прямо в странно плоское лицо Рауля.

ХРЯСЬ!

От удара в челюсть Рауля боль из моего кулака передалась в локоть.

Я метил в его челюсть, потому что нос ему вроде бы кто-то уже сломал. Он напоминал неумелого боксера в конце изнурительной карьеры. Мне хотелось размазать его мозги, заставить его заткнуться. Я попал в цель, хотя он и был гораздо выше меня. Инерция удара грозила уронить меня на землю, но мне удалось сохранить горизонтальное положение. Костяшки моих пальцев взорвались от боли, словно кто-то сунул мою руку в огонь.

Ноги Рауля отказали, и он упал рядом со своим пикапом, словно остался без костей. Бимбо быстро наклонился над ним, приподнял футболку, провел рукой в поисках пистолета. Пистолет он нашел быстро, после чего спрятал его под собственной черной рубашкой. Несколько мгновений мы оглядывались, ожидая выстрелов в нашу сторону. Но ничего такого не случилось.

— Бери его за ноги, – сказал Бимбо, хватая Рауля за руки. – В фургон, быстро.

Я ухватил ноги Рауля, и мы потащили его в фургон. Рауль был не слишком тяжел, но моя рука все же стонала от боли. Удар получился знатный. Я радовался этому. А моя рука – нет. За все в жизни приходилось платить.

Мы с Бимбо неловко хромали к фургону, стреляя повсюду глазами – не грозит ли нам откуда-нибудь опасность. Мы вглядывались в воду. Осматривали улицу. Дома поблизости. Рауля. Его пикап. Мы смотрели, нет ли где людей, молились о том, чтобы никому не попасть на глаза. Меня не покидала мысль, что Рауль может в любую секунду прийти в себя, и все закончится тем, что меня и Бимбо привяжут к рифу, и крабы будут поедать наши лица, а крохотные рыбки – поклевывать нашу плоть. Это напомнило мне дом Кимбо, который странным образом вызвал в моей памяти то, что случилось лет пять назад. Ни крабы, ни рыбки не будут поедать его лицо, но природа жестока – этим займется множество других крошечных представителей фауны, которые будут откладывать яйца в его разлагающемся теле.