Книга Дом кости и дождя, страница 112 – Габино Иглесиас

Бимбо улыбнулся и повернул голову, словно переосмысливал свою шутку. Мысль о том, что Рауль пускает пулю в мой череп, ощущалась как обещание, и Бимбо был прав, когда говорил, что мужики из пикапа вполне могут убрать меня куда подальше… что уж они там понимают под этим словом – «подальше». Я представил себя на рифе с дырами в тех местах, где прежде были глаза, как у Хавьера, представил, как из моих глазниц вылезают маленькие крабики.

— Когда ты будешь достаточно близко, я отмочу какую-нибудь шутку или сделаю что-нибудь в этом роде, – сказал Бимбо. Изображение моего безглазого лица улетучилось. – Когда он посмотрит в мою сторону, ты его уложишь. Нам повезло, что он припарковался так близко к этому гребаному фургону.

«Ты его уложишь». Всего-то и делов. Блядь! «Ты его уложишь» – это из тех слов, которые легче произнести, чем воплотить в жизнь. Я представил, что нахожусь в спортивном зале. Моя осанка не производила особого впечатления, но невысокая, мощная фигура словно была создана для жима лежа. Это была одна из причин, по которой я оставил баскетбол и занялся поднятием тяжестей. Для этой цели я был сложен лучше, чем для баскетбола. По крайней мере, это утешение было не столь болезненным для моего самолюбия.

Я вообразил, как подхожу к Раулю, распрямляя руку, чтобы мое тело подражало движениям жима лежа. Если мне в хороший день удавалось поднять 315 фунтов хотя бы пару раз, то, возможно, у меня в груди, плечах и трицепсах хватит силы уложить человека в нокаут с одного удара. А мое запястье и локоть выдержат такой удар. У меня немалый опыт крушения стен кувалдой на работе. Мне это по силам.

— Mira, dile a ese hijo de la gran puta que me llame ^[102], – сказал Бимбо. Я упустил его из вида, разглядывая пальмовое дерево и нанося воображаемый идеальный удар у себя в голове. Он шел в направлении пикапа, прижав телефон к уху. Я двинулся в том же направлении, не выпуская Рауля из поля зрения.

«Я не сомневаюсь, он будет более чем рад всадить пулю тебе в голову, если почувствует западню».

Я посмотрел в сторону береговой линии. У побережья Сан-Хуана Атлантический океан всегда злится на что-нибудь, словно после всего, что он видел на протяжении истории, он проникся ненавистью к людям и к самому себе. Четыре человека, казалось, сильно уменьшились в размерах. Они добрались до рифа. Я пропустил те места, где вода, вероятно, доходила им до шеи или, возможно, им пришлось немного плыть, если прилив был высок, но теперь они стояли, а вода доходила им до колен, их силуэты на фоне горизонта напомнили мне печальные кукольные шоу, в которых марионетки оказывались слишком тяжелыми для своих веревочек. Они стояли, согнувшись, и, видимо, распеленывали тело. Я понял, что никто из проезжающих вверх по улице Норсагарай не увидит, чем они заняты, потому что улица проходит таким образом, что риф с нее можно увидеть только после того, как ты проехал это место.

— Oye, hermano, tú sabes si hay algún negocito abierto por aquí pa’ uno darse una fría o algo… ^[103]

Бимбо спросил у Рауля, где здесь можно выпить холодного пива. Рауль оторвался от своего телефона и, прежде чем ответить, затянулся сигаретой. Выдувая дым из своего рта и носа, он показал рукой направление вверх по дороге и сказал: