Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 82 – Йана Бориз

— Постойте, голубушка. – Анфиса Гавриловна прервала ее длинное повествование. – Господин Заручинский прошлым годом женился на гризетке. О том говорено было не раз и повсеместно. Чем же ему не потрафила барышня хорошей фамилии, из господ, пусть и беднее церковной мыши?

— Не берусь судить чем, однако не сложилось промеж них. Говорю же, проворной матушки либо тетушки не отыскалось вблизи.

— А Василий Аполлоныч Бойко-Заручинский не сродственник ли тому барону? – полюбопытствовал Флоренций из своего угла.

— Как же! Племянник, – с довольной улыбкой доложила Мария Порфирьевна. – К тому и веду речь. И еще говорят, что после неудачи с его престарелым дядюшкой у Колюг откуда-то появился небольшой капиталец, с тем и пожаловали сюда в родительское имение.

— Вы, Мария Порфирьевна, не извольте шмыгать носом и не раскачивайтесь. Иначе выйдете у меня не барыней, а капустой с кочерыжкой. Любо ли вам будет лицезреть оное? – Художник встал, подошел к своей модели, бесцеремонно взял ее за плечи, поправил.

Тем временем Степанида загремела чашками, что означало скорый конец сеанса и начало чаепития. Торопясь закончить, Флоренций вернулся на исходную позицию, уперся глазами в лист, а спросил походя, как о неважном:

— Большими ли деньгами разжились Колюги? И разве имение совсем уж ничего не дает?

— Дает, голубчик, два яйца в неделю и мешок ячменя в год, – поспешила внести ясность Анфиса Гавриловна. – Прожился их батюшка, то-то и оно. Детям оставил худые сапоги да тучные долги.

— Так отчего ж не продать?

— Отчего? Да распродано уж давно. Они ж нанимают родительский дом у Сталповского, тот и есть новый владелец.

— Понятно. Выходит, наш Скучный Василь не напрасно морщился гримасами… Еще каковые претенденты приискались? Берусь угадать: оная барышня желала заполучить Пляса в обход Глафиры Полуниной.

— В яблочко! В яблочко! – хором возопили воодушевленные гостьи. – Кто ж успел донести?

— Никто. Сам заметил, как Глафира сторонилась ее и уводила своего жениха всякий раз подалее. И где им свелось познакомиться? Погодите, барыни, угадаю: не здесь, допрежь. Пожалуй, в полку, где служил Алексей Васильич.

— Может, так, может, нет. Однако Пелагея Романовна Полунина сильно всполошилась, едва прибыли Колюги, – вставила Зизи, чьи познания уездных обстоятельств сильно уступали осведомленности ее закадычных подруг.

— А что до Георгия Кортнева? Или Анны? Оным Алевтина Васильна чем же не угодила?

— Про то неизвестно, батюшка мой. – Мария Порфирьевна от расстройства часто-часто захлопала ресницами. – Про супруга Анны Ферапонтовны многое говорили. А Георгий Ферапонтыч ни-ни, даже думать в ту сторону не намеревался, тем паче он с Кавказа. Хотя поначалу Колюги сильно зазывали к себе Кортневых, да тем неинтересно. В целом же упоминать упокойницу всуе – грех, и за то молитвы буду класть всю ночь, глаз не сомкну. – Она истово перекрестилась.

В дверь вплыла Степанида, показала глазами в сторону столовой. От нее исходил дурманящий запах свежей выпечки, и у Флоренция наполнился слюной рот. Поминальную трапезу все они сочли для себя чрезмерностью, там сидели одни простолюдины, пили водку, закусывали черным хлебом. Теперь уже миновало обеденное время, и представлялось вполне уместным сменить уголек в руке на ложку. Мария Порфирьевна просительно взглянула на художника, мол, готов ли очередной шедевр и позволительно ли ей отлучиться к угощению. Он согласно кивнул, хоть рисунок больше походил на бабочку с человечьим лицом, или жука, или что-то книжное, чего в природе встретить трудно. Барыни приготовились подняться и последовать зову ключницы. Уже на пороге Анфиса Гавриловна обронила будто невзначай: