Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 81 – Йана Бориз

— …Так и порешили, матушка моя, не отдавать за Алевтину их тугодумного Иванушку. И то верно: она б его в бараний рог да подальше в овин. А сама – пиши пропало! – Мария Порфирьевна закатила глазки, но тут же вспомнила про рисовальщика и приосанилась, замерла.

— Никакого несть понимания, – удручилась Зизи. – Кто таков есть Иван, чьих он? Отчего не ее за него отдавать, а наоборот?

— Ах, голубушка, – со смехом пропела Анфиса Гавриловна, – так это ж Мария Порфирьевна для красного словца! Иван, сын Скоробогатов, из курян, да батюшка его прожившись. Тем не менее не согласились они венчать сына с несчастной Колюгой. Свояченица моя с госпожой Скоробогатовой обговорили все наилучшим образом, когда виделись по весне в Москве. Иван – их младшенький, домоседливый, непроворный. Лет уж под тридцать, а все никак не просватают. – Употребив в отношении молодого человека словечко из девичьего приданого, она залилась мелким ехидным смехом. – Матушка решила его женить во что бы то ни стало. Алевтина, покойница, тогда едва заневестилась, тетушки привезли ее по случаю, так и познакомились. Хоть и молода та была, но чересчур показалась проворной, неспокойной… Хоть и нехорошо так о покойнице, а все же смолчать не смею. Вот Скоробогатова отказала ее теткам и Ивана своего приструнить изволила.

— Подождите, любезные барыни, – встрял Флоренций. – Отчего ж отказала, коли пристроить не могла?

Обе гостьи воззрились на него с непониманием и даже легким осуждением.

— Вам, голубчик, того не понять, тут надобен женский ум, – ласково, как несмышленому, но любопытному дитяте, объяснила Анфиса Гавриловна. – Нам же без слов ясно.

— Оно, выходит, давняя история. А посвежее нет ли у вас? – Ваятель так и не проник в таинственный смысл предыдущей реплики, посему буркнул не вполне воспитанно, но гостьи не обиделись, наоборот, воодушевились.

— Имеются, как же без них.

— Я зачну, – попросила Мария Порфирьевна. Ей тяжело давалось сидеть бездвижно, да еще в молчании. – В наши края, батюшка мой, Колюги возвернулись по осени, и сразу же пошла молва о необыкновенной красоте сестрицы, Алевтины-матушки, Царствие ей Небесное! А тут Глафира Полунина засиделась, Анна Кортнева овдовела, Александра Елизарова подоспела. Виринея Янтарева не в счет, у ее батюшка богач, Софья Корсакова под стать. Барышни Сталповские, Августа и Ифигения тоже, они – дочки предводителя. Между тем и другие в наличии. Одним словом, общество не вполне приготовилось распахнуть объятия, хоть и неявно. Явно-то как раз все улыбались да привечали, батюшка мой. Между тем толковали промеж себя, много повызнали. К примеру, у Алевтины случилась помолвка с неким господином из Неметчины, да тот проигрался и сбежал из-под венца. Вернее, это поначалу говорено было, что проигрался, потом уточнили, что просто сбежал. Некрасиво вышло. Впрочем, тот несостоявшийся жених никакой не немец, а беспримесный шляхтич, так что сведения дошли наидостовернейшие и без оговора. Притом осталось неопознанным, от чего именно сбег, но то забылось, будто и не было ничего в таковском роде. И вот Алевтина прибыла в наши края, а за нею следом и слава: не издалека, из Санкт-Петербурга. Там обосновался некто барон Заручинский, вдовый и ох какой немолодой! Буквально старец, дышит на ладан. И узнаем исподволь, что он случайно встретил на германских водах нашу новоявленную соседушку да имел несчастье влюбиться. А она что?.. Ох, прости Господи мои прегрешения, понеже непозволительно так об усопшей! Она же – что бы вы думали?! – потворствовала весьма явственно, так что тому и свидетелей не счесть. Что же не заладилось, спросите вы? Да все то же – матушки либо тетушки не сыскалось под рукой, лишь братец Алексей – таракашка бескрылая. Без женского пригляду несподручно обустраивать такие дела, вот и осталась опять не при титуле, деньгах и старом муже, а при походном котле и дырявых башмаках.