Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 70 – Йана Бориз

Зизи пригласила всех в гостиную, но подавать велела в саду. Михайла Афанасьич старательно укрывал компанию многословием, как любимого коня попоной, тараторил про все новости разом: про несушек и возводимый новый храм, про Наполеона и банные веники. Анастасия Кирилловна со дня последней встречи изменилась мало, но все же показалась приятственнее – скорее всего, из-за показного дружелюбия. Совершенно обычная малокровная девица – голубоглазая, пухлогубая, с остреньким подбородком и несоразмерно высоким лбом. Присущая всем юным барышням милота тронула ее личико, но сразу предупредила, что это ненадолго. Скрывая природное любопытство, курносый носик глядел вбок, но все равно игриво. Не красавица.

— Вы отменно похорошели за то время, что я не имел удовольствия лицезреть вашу удивительную улыбку, Анастасия Кирилловна. – Листратов с разбегу начал подлизываться. – Рад приветствовать! Вы удивительно здорово придумали… покамест все вокруг поистине… поистине дивно и… пасторально.

Услышав комплимент, барышня покраснела, присела в книксене и протянула ручку для поцелуя.

— Об эту пору самый чудесный луговой аромат, – прошептала она. – Одуванчик – ни дать ни взять!

Папенька же ее явил солдафонскую бесцеремонность и, с горячностью отбоярившись от провожатых, прогулялся по дому, якобы желая насладиться чудным видом с балкона второго яруса. Сия конструкция и в самом деле заслуживала лести: широкая терраса за дубовыми балясинами стыковала два флигеля и растекалась по ним узкой балюстрадой. Все ограждения кудрявились вьюнами, рядом с деревянными креслицами и столом для душевных чаепитий стояли кадки с крупнолистными заморскими растениями. Не такие ухоженные и благоухающие, как у госпожи исправницы, но тоже достойные похвалы. По террасе надлежало прогуливаться либо восседать под приглядом реки, что в значительной мере добавляло шарма зодческому нововведению. Хозяйские покои и две гостевые комнаты выходили на ту сторону, а опочивальня Флоренция и еще одна, пустовавшая, – на двор. Растревоженные ранним визитом девки как раз прибирали постели, так что исправник возымел случай понаблюдать, где они разобраны, а где ночевал только лунный свет. Видя закрытую дверь, он сразу бесцеремонно отворял ее, якобы заплутал и искал выхода. Разведка не дала плодов, и пришлось огорченному Кириллу Потапычу спускаться вниз. Там он обошел желтую столовую и бордовый хозяйкин кабинет, будто нечаянно сунулся в кладовку и на кухню, прошел наскрозь в мастерскую, потом в людскую. Что ж, Антона Елизарова не наблюдалось ни в одном помещении…

Вернувшись в гостиную, капитан-исправник узрел, что Настеньку его отсутствие не интересовало нисколечки, даже на самую малую толику. Вскоре все уже сидели на лужайке в предвкушении самовара, а из кухни доносилось шипенье оладий.

— Я вообще приучена маменькой рано вставать и люблю кататься по этому времени. А вы, Флоренций Аникеич? – щебетала барышня.

— Предпочитаю проводить утренние часы за рисовальными экзерсисами. Пока голова не занята и хлопоты не докучают.

— Ах, как замечательно проводите вы время! Все с пользой, творя красоты среди красот!

— Искусство воссоздает не красоту, но правду. Любая правда прекрасна, понеже есть творение Господа нашего. Ему же не пристало созидать ничего иного, кроме прекрасного.