Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 72 – Йана Бориз

— А в чем же тогда красота, если все как есть? – удивился Шуляпин.

— В совершенно точной передаче, более ни в чем. Повторюсь: у Господа нет уродств, все прекрасно в оном подлунном мире. О том сиюминутно тут же и говорено. Воссоздать и увековечить красоту – оно и есть предназначение.

На столе появились чашки и розетки с вареньем, а Флоренций успел проголодаться, что случалось с ним в возбужденном состоянии всякий раз. Уже начало подвывать под ребрами, в животе заурчал кто-то насмешливый. Интересно, принесет ли Степанида вчерашних лепешек вдобавок к оладьям? Глазунью бы… Эх, и остатки пирога с бузиной ключница постесняется выставлять перед гостями. Сбегать ли на кухню и своровать что-нибудь поплотнее одних ароматов да сластей?.. Нет, это невоспитанно, да и вызовет подозрения…

Разговор тем часом прочно встал в колею его профессии.

— Выходит, парсуны-то рисовать посложнее будет, – огорчился Кирилл Потапыч.

— Может статься, и так. Однако мне мое ремесло дается ой как нелегко, так что не берусь судить.

— А если обмазать скуделью некий предмет, потом высушить ее, расколоть и после создать подобный из той же скудели? Еще и обжечь, как горшок? Что тогда получится? Не точно ли такое изваяние?

— Хм… Получиться-то оно получится. Керамика так и изготовляется, красота ее бесподобна, воодушевляюща и вообще… Однако просто обмазать и отформовать – оно толку не принесет. Если горшок – одно дело, но предмет с душой – нет.

— Что-то недомыслю, тьфу-ты ну-ты. Как это не принесет толку?

— Я недостаточно полновесно обрисовал вам труд художника. Кроме воссоздания изображаемого предмета, сему труженику предписано вложить в оный душу. Только чистая идея, направленная на раскрытие той идеи композиция и верный ракурс вдохнут жизнь в любое произведение, хоть живописное, хоть скульптурное.

— Неправда ваша, – вдруг выпалила Анастасия Кирилловна. – Дабы вдохнуть жизнь, нужен талант. Без него останется все мертвечиной.

Барышня не притронулась к своей чашке, ее щеки пылали и без горячего. Она хотела явить просвещенность и склонность к прекрасным материям – превосходное стремление у юных дев! Лишь бы не заели его провинциальный быт и стоеросовый батюшка.

Есть хотелось все сильнее, Степанида уже принесла ватрушки и печенья, Флоренций схватил одну, но, прежде нежели откусить, следовало ответить на важную реплику Анастасии Кирилловны:

— И оно верно, хоть и прозвучало из ваших уст весьма прямолинейно. – Он сурово посмотрел на исправничью дочку, та потупилась. – Таланту ведь нет определения. И учиться ему невозможно, оный есть величайший дар от Господа. Но опять же талант без учебы останется доморощенным поросенком, а вырастет только с правильной и усердной учебой.

— Ага, – поддела Донцова, которой надоело слушать без едких комментариев. – Вырастет и превратится в свинью.

— Не в свинью, а в породистого скакуна, даже крылатого. Пегасуса.

— Нет уж, Флорка, сколь ни корми порося, он не есть превратится в лошадь, только в кабанчика, – развеселилась помещица, а за ней и все присутствующие. Она же добавила сквозь смех: – Надобно изначально брать жеребеночка.

Пользуясь заминкой в разговорах, Листратов споро слопал ватрушку, залпом вылил в себя чашку чая, схватил печенье. Все же яичница, пуще того – кусок мясного пирога – сделали бы утро намного милее, но всему манкому и вкуснющему отведено место после дурацкого утреннего визита капитан-исправника, глупых реплик его дочки-одуванчика, скрипа его старомодного тарантаса.