Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 60 – Йана Бориз

— А оное украшение, пожалуй, не мешало бы и зарисовать.

Тут же был извлечен альбомчик, угольки, и художник погрузился в излюбленное свое занятие. Более всего интересовал узор – как правило, такие совершались мастерами не без умысла: они несли зашифрованное в завитках клеймо. И тут читалось нечто навроде: точка в кривом кружке, соединенная с ним шестью косыми зарубками-зигзагами, очень мелко, не для простых зениц. Рядом какая-то кудрявость. Ниже овал, но пустой, а внизу частые запятые по дуге. Художник уделил паттерну особенное внимание, зарисовал на отдельных трех страницах, укрупнил, повторил каждую деталь в отдельности. Десятские тем временем зачем-то разули Алевтину Васильну и разглядывали чистые, совершенно живые ступни. Очевидно, и нижняя часть тулова мало пострадала, защищенная толстой юбкой и вдобавок обмотанная внахлест кожаным арканом. После мужики снова спустились в подвал, принесли несколько брусков льда, чтобы оберечь тело в дороге. Как раз уже и солнце отправилось в прощальный танец по небосводу, так что не следовало опасаться стойкого дневного зноя.

— Ну что, сударь мой, закончили? – обратился Кирилл Потапыч к Флоренцию.

— Вполне. – Ваятель показал домовому не узор, но два аккуратных изображения вещицы целиком. Такие он не постыдился бы вывешивать в витринах: блестящая жемчужина и тонкие качающиеся цепочки.

— Как это у вас так выходит, тьфу-ты ну-ты? Прямо загляденьице.

— Благодарствую. Я же оному учился много лет.

— М-да… Вот бы Настеньку мою нарисовали как-нибудь. А то выйдет замуж, уедет, а нам с женой останется рисуночек.

Перескок вышел лихим, сродни кавалерийской атаке: не ровен час, затопчет домовой несчастного, сбитого с толку Флоренция. Ясно ведь, что желает повод и причину рыть носом окрест Полынного, что же еще? А деваться некуда: сабля у самого горла.

— Я с великой охотой, – промямлил ваятель, – только оные рисунки не одно и то же, что живописный портрет. Вам бы лучше заказать парсуну маслом, чтобы осталась навсегда.

— Маслом дорого. Я ведь, сударь мой, подвизаюсь на службе не от скуки и не от великих прибылей.

Намек прозвучал слишком прозрачно, не просительно, но требовательно и не без доли ехидства. И не выйдет ставить ему препоны, разве что собственную руку сломать или лучше уж сразу голову. Флоренций постарался вдохнуть в голос предельную расположенность и ответил с улыбкой:

— Тогда буду рад видеть Анастасию Кирилловну и супругу вашу, конечно же. Давайте сговоримся о времени.

— Так что тянуть? Я сам послезавтра с ней пожалую.

В такой торопливости капитан-исправника проглядывала уже назойливость, но все равно не отбояриться. Ничего, в запасе имелся еще завтрашний день, что-нибудь образуется. Пока же зародилась шальная мысль, о которой прежде Флоренций и думать побоялся бы.

— Знаете ли, Кирилл Потапыч, каково размышленье внезапно родилось у меня при виде сей печальной картины? – Он понизил голос и кивнул на тело, которое десятские снова заворачивали в рогожу и подкладывали с боков лед.

— Давно тщусь у вас спросить, вы у нас знатный разгадыватель, тьфу-ты ну-ты, – оживился капитан-исправник.

— Тс-с… Размышление имеется таковое, что барышня могла оказаться… в общем, даже не знаю, как поведать…

— О чем поведать? Говорите уж как есть, сударь мой.