Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 59 – Йана Бориз

— Я тоже не слепой, тьфу-ты ну-ты, вижу без вас, сударь мой, – огрызнулся исправник.

На виске покойницы зияла рана – первая из явных причин смерти. Кроме того, на шее скрутился шарф или пелерина, охватил жестоким обручем. Это могло послужить для удушения, и тогда уже неясно, живой ли она вывалилась наружу. Однако и аркан на ноги – верный путь на тот свет, зачем же множить способы убийства, если только не поиздеваться?

— Надо бы обмыть ее и после уж поглядеть, – тихо произнес Флоренций. – Если лицо посинело, если следы на шее, то вовсе не разбилась, а прежде была задушена.

— Это верно, но разве имеет какое-то значение?

— А как же? Разве вам не любопытно воссоздать всю картину по штрихам?

— Отнюдь. Мне бы сыскать злодея…

— Разве обнаружение способа не ведет к злодеятелю? – Флоренций пожал плечами и отошел. Он уже все запомнил и теперь боялся, чтобы опять мертвое тело не начало являться по ночам, лишая сна.

Тем временем Кирилл Потапыч осторожно двинулся следом, подобрался к правому локтю и коварно укусил из-за плеча:

— Так что, при себе ли у вас рисовальные вещицы?

— Увольте, Кирилл Потапыч. – Флоренций решительно мотнул головой. Он всегда носил с собой альбомчик и дорожный чехол для рисовальных углей, это и сыграло с ним дурную игру. Прошлый раз ему приспичило запечатлеть неположенное, теперь приходилось отбывать наказание за проступок. Посему он ответствовал резко, даже грубо: – Мне одного урока вполне довольно, благодарствую… Вы, знаете ли… лучше велите снять с ее шеи оное… оную… и тогда уж разглядим, что возможно. Я более всего пекусь об удушении, – поспешил он поправиться, чтобы исправник не счел скандальным предложение рассматривать обнаженные стати девицы.

— Это можно. – Исправник велел десятским размотать тряпичный жгут, сам же не прикоснулся к телу и не допустил Флоренция.

Заскорузлые мужицкие руки осторожно потянули за край размохраченный лоскут тафтяной пелеринки, ответно пошевелилась несчастная, нежная, изуродованная голова. Первый лохмут не давался долго, крепенький десятский даже спросил, не лучше ли употребить в дело нож. Земский исправник сурово нахмурился, что означало отказ. Дело медленно продвигалось дальше, и запутаница понемногу поддалась. Вскоре обнаружилась бело-серая, совсем не поврежденная шейка барышни. Нет, никто ее не душил, просто так сложился узел судьбы. Под пыльной и окровавленной тканью неожиданно нашлось украшение – тонкое, составленное из пяти цепочек. Староста ойкнул, мужики отступили, давая дорогу начальству.

Кирилл Потапыч приблизился, заинтересовался, велел одному приподнять голову, второму снять подвеску, взял ту в руки, расправил. Она оказалась серебряной, линии струились и складывались в симметричные трапеции. Наверное, при движениях они покачивались и завораживали. На трех срединных нитях чернела жемчужина – настоящее перламутровое совершенство, – верхняя и нижняя служили обрамлением. Все пять удерживались с двух сторон тонкими пластинами с черненым узором: вроде ничего мудреного, а красиво. Так всегда – прекрасное в простоте. Три центральных звена складывались в соцветие с пестиком-жемчужинкой, узоры на планочках отвлекали, ассамблировали с тоном. Подобного Листратов прежде не встречал, а вот жемчужинку один в один еще как встречал и сразу узнал ее – родную сестрицу той, найденной в навозе и хранившейся в его собственной тумбочке в углу мастерской. Он на секунду опустил взор, но тут же поднял и совершенно равнодушным тоном предложил: