Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 127 – Йана Бориз

— Именно что умелостью. Злодей знал, как поступить, оно ему не впервой. – Листратов закруглил мысль вместо Скучного Василя, пока тот искал верные слова для смыслов. – Признаюсь, оно смущает меня паче всего прочего. Ведь могла избраться казнь иная – не столь безобразная.

— Наш одаренный друг мыслит как художник, иначе ему несподручно… – грустно улыбнулся Георгий Ферапонтыч. – Да, безобразная смерть, чересчур безобразная для такой восхитительной барышни.

— Бессмысленно безобразная, коли позволишь добавить. На такое нужны не воля и не расчет, а нечто навроде помешательства. Так что имеет смысл с пристальностью выискать оголтелого либо попросту сумасшедшего.

Флоренцию померещились шаги в вестибюле, он вскочил, прикрыл дверь, боясь, как бы им не воспрепятствовали. В гостиной витало осязаемое желание пооткровенничать, и его не следовало выпускать или рассеивать всуе.

— Мнится мне, ты не встречал подобной жестокости, посему везде ищешь осмысленности. – Георгий Ферапонтыч забарабанил пальцами по наливному яблочку, которое уже давно держал в руке, но так и не надкусил. – Мне же привелось… Аристарх Стародворский, к твоему сведению, был точь-в-точь таким, к тому же отменным подлецом. Он истязал безответных, кто слабее, без разбору, без причины. И это замечалось всеми, не мной одним. Сестра его терпела в силу долга, просто не понимала, как можно иначе.

— Полноте-с, Георгий, – придержал его Скучный Василь. – Неблагопристойно так поносить усопших.

— Я не поношу, я просто докладываю нашему другу Флоренцию, так как он не имел случая представиться этому отъявленному негодяю. Аристарх был жесток просто потому, что жесток, потому что так хотелось, сладострастие какое-то испытывал.

— Отнюдь. – Флоренций наклонился вперед на своем стуле, превратился в слух. – Мы единожды виделись с твоим покойным зятем – на похоронах супруги Самсона Тихоныча, так что не привелось сойтись поближе.

— Вот посему имею честь доложить: зверь, ирод, вероотступник и подлейшего свойства лгун.

— Как нелестно ты его аттестовал, однако…

— А что еще можно сказать про того, кто живым курам ноги вырывал с жилами вместе, и даже козам копыта отрубал топором, связавши тех, вымя вырезал, телят лишал рогов? Собак вешал или, хуже того, живьем в огонь бросал. Впрочем, кур тоже бросал. Без цели, прошу заметить. Крестьяне же от него сбежали, прежде взбунтовавшись. Это случилось после того, как троих уморил: двух забил насмерть батогами самолично, а третьего сгноил в карцере. То бишь в подполе, который именовал в шутку карцером. И девки еще, но то отдельная повесть…

— Это правда, дорогой Флоренций, – добавил Скучный Василь. – Я неплохо осведомлен о привычках и характере сего малосимпатичного человека, так что у Анны Ферапонтовны имеется веский резон не проливать по нему слез.

— И как же погиб господин Стародворский? – Флоренция заинтересовала сия драма, тем паче она уводила беседу в сторону от Антона.

— Его кто-то убил на войне.

— На Кавказе?

— На Кавказе, где же еще! – не без ехидства рассмеялся Георгий. – Однако ты напрасно примеряешь на меня костюм скрытного убийцы. Мы с Анной тем временем пребывали в Тифлисе, Аристарх же был снаряжен в поход с армией.

— Да я вовсе и не думал…

— И я тебе больше скажу: погиб он не в бою, имеется предположения, что его казнил кто-то из своих, поскольку имело место в лагере, и противника там по понятным причинам не наблюдалось. Однако преступника не нашли – кажется, не особо искали.