Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 181 – Алекса Рид

— Всё готово, Фрида, — я обняла её, чувствуя, как от её воркотни становится уютно, как в детстве, хотя своего детства у меня, по правде говоря, почти не было. — Всё под контролем. Не волнуйтесь.

— Не волнуйся? Она? — Амель, спокойно выбравшийся из кареты следом, покачал головой, но в его глазах плясали искры. — Она всю дорогу ворчала, что «опоздаем, не застанем, детей без нас нянчить будут, а мы всё едем». Пришлось кучеру приплатить, чтобы лошадей гнал.

— А что? — Фрида упёрла руки в бока, и её круглое лицо приняло воинственное выражение. — Я своё право имею! Я этих птенцов вынянчила, выходила, а теперь они меня — на порог? Нет уж, дудки!

Рихард, стоявший в дверях, усмехнулся.

— Подождать придётся, Фрида. Сначала свадьба, а ребёнка не поторопишь.

Мы рассмеялись все вместе — даже Амель позволил себе редкую, тихую улыбку.

Следом приехали Сильвия и Энзо. Сильвия, войдя в дом, сразу же принялась командовать: велела подать чай, разложила на кровати огромный свёрток и с гордостью фокусника, достающего кролика из шляпы, развернула его.

— Не спала ночами, — призналась она, и я увидела, как её глаза, обычно такие холодные и расчётливые, светятся теплом. — Хотела, чтобы всё было идеально. Если не понравится — переделаю, хоть за час до церемонии.

Платье было прекрасным. Белый шёлк, тончайшее кружево, которое казалось сплетённым из утреннего тумана, длинный шлейф, расшитый мелкими жемчужинами, — каждая из них, как объяснила Сильвия, была пришита вручную. Простое, элегантное, без излишней пышности, оно сидело на мне как влитое, подчёркивая округлившийся живот и делая меня похожей на принцессу из старых сказок, которые я читала в детстве, лёжа в своей девичьей комнате и мечтая.

— Ты гений, — выдохнула я, глядя на себя в зеркало. На меня смотрела женщина, которую я почти не узнавала — счастливая, умиротворённая, с лёгким румянцем на щеках.

— Знаю, — усмехнулась Сильвия, но я заметила, как она украдкой вытерла глаза.

Энзо, который обычно в таких случаях отмалчивался или отпускал едкие замечания, вдруг сказал:

— Ты красивая, Элиза. Правда. Рихарду очень повезло.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он смутился под моим взглядом, покраснел и добавил:

— Не смотри так, будто я заговорил на древнем языке. Я умею говорить приятные вещи. Ясно?

— Энзо! — Сильвия шлёпнула его по плечу, но в её голосе не было строгости, только удивление и какая-то новая, тёплая нотка. — Не порти момент своей циничностью.

— А что я такого сказал? — он развёл руками, но улыбался — открыто, по-мальчишески. — Сказал правду. И вообще, я меняюсь. Вы просто не замечаете.

— Замечаем, — тихо сказала я. — И спасибо тебе. За всё.

Он кивнул, не найдя слов, и отошёл к окну, делая вид, что заинтересовался видом на море.

Катарина приехала последней, уже под вечер, когда солнце клонилось к горизонту и море стало тёмно-золотым. Она выглядела спокойной, умиротворённой.

— Я испекла пирог, — сказала она, протягивая мне корзину, накрытую вышитым полотенцем. — По рецепту тётушки Марты. Надеюсь, он удался.

— Спасибо, — я обняла её, и она не отстранилась — напротив, прижалась на мгновение, и я почувствовала, как дрожат её плечи.

— Я так рада за вас, — прошептала она мне в ухо. — Вы заслужили это счастье.