Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 183 – Алекса Рид

Слёзы текли по моим щекам, и я не могла их остановить — да и чёрт с ними!

— Рихард, — начала я, и голос мой дрожал, но внутри вдруг появилась странная, незнакомая сила, которая помогла мне говорить чётко и твёрдо.

— Я клянусь любить тебя. Всегда. В радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. Я клянусь быть тебе женой, подругой, опорой. Я клянусь, что никогда не предам тебя и не воспользуюсь твоей слабостью. И я клянусь, что наш дом всегда будет полон тепла и света, что бы ни случилось за его стенами.

Священник улыбнулся — широко, по-отечески.

— Обменяйтесь кольцами.

Мы надели друг другу простые серебряные кольца. Они блестели на солнце, и я смотрела на них и всё ещё не верила, что это происходит со мной. Что это моя рука, моё кольцо, мой муж.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказал священник, и его голос разнёсся над морем, перекрывая шум прибоя. — Можете поцеловать невесту.

Рихард наклонился и поцеловал меня — нежно, долго, так, что у меня закружилась голова. А вокруг хлопали в ладоши, кто-то кричал, кто-то плакал, не скрывая слёз.

Фрида, стоявшая в первом ряду, утирала глаза.

— Ну чего ты? — Амель обнял её за плечи, и в его обычно бесстрастном голосе послышалась редкая теплота.

— А я старая, — всхлипнула она. — Дождалась! Я его пеленала, я его и контролировать буду.

Мы пошли в дом — праздновать. Стол был накрыт на крыльце — прямо под открытым небом, с видом на море, которое сегодня было необыкновенно спокойным и ласковым.

Энзо, когда все расселись и наполнили бокалы, вдруг поднялся. Он был бледен, и я заметила, как дрожат его пальцы, сжимающие ножку бокала.

— Я хочу сказать тост, — начал он. Все замолчали. — Я знаю, что многие из вас помнят, каким я был раньше. — Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Нытиком. Трусом. Высокомерным аристократом, который думал, что мир вертится вокруг его титула и его кошелька. Я был… никчёмным человеком. И не заслуживал того счастья, которое в итоге получил.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Но всё изменилось. — Он перевёл взгляд на меня, потом на Рихарда. — Благодаря Элизе, которая не сломалась под тяжестью моей глупости и жестокости. Благодаря Рихарду, который своим примером показал, что такое настоящая сила — не в деньгах, не в титуле, а в умении защищать тех, кто тебе дорог. И благодаря Сильвии, — его голос дрогнул, и он посмотрел на жену, — которая поверила в меня, когда я сам в себя не верил, и которая каждый день доказывает мне, что даже из такого ничтожества можно вылепить человека.

Сильвия опустила глаза, но я заметила, как она сжала его руку.

— Сегодня, глядя на эту пару, — продолжил Энзо, — я понимаю, что любовь — это не слабость. Это сила. Самая большая сила в этом мире. Сила, которая может изменить любого.

Он поднял бокал выше, и солнце, пробивающееся сквозь ветви старого дуба, заиграло в гранях хрусталя.

— За молодожёнов! За любовь! За то, чтобы их дом всегда был полон счастья, их сердца — тепла, а их путь — света. Горько!

— Горько! — поддержали все, и бокалы звонко столкнулись, рассыпая искры.

Энзо сел, и Сильвия, повернувшись к нему, поцеловала его в щёку. Я заметила, как он смутился.

— Молодец, — сказала она ему тихо, но я, сидевшая рядом, услышала. — Настоящий мужчина.