Книга Голубой ключик, страница 41 – Лариса Шубникова

Бартенев, заглядевшись на Софью, вновь ощутил давешний листок на сердце и понял, что тот цепляется из последних сил, не давая хозяину сойти с ума и утонуть в водовороте чувств. За этим трепыханием Алексей не заметил, как подкрался к нему ражий мужик из ватаги Щербатова, а потому пропустил удар, какой пришелся ровно в грудь. Бартенев упал, раскинув руки, а мужик с руганью отошел: в кулачных не били лежачих.

— Все ж одолела меня, — хохотнул Бартенев, глядя в небо. — Свалила с ног, мелюзга синеглазая.

---

Меховые рукавицы — на кулачные бои надевали меховые рукавицы и шапки, чтобы смягчить удары.

Знатная ватага — некоторые купцы и дворяне держали собственное кулачное войско. На ставках зарабатывали немало денег.

Гудок — трёхструнный смычковый музыкальный инструмент восточных славян, известный со времён Киевской Руси.

Кураж — (фр.) — смелость, отвага.

Подложить свинью — свинья — позвоночная кость животного (чаще свиньи) заливалась металлом для тяжести. Некоторые нечестные бойцы зажимали ее в кулаке, чтобы удар был тяжелее. Оружие гопников в СССР (отголоском) называлось свинчаткой, и не только потому, что отливалась из свинца.

— Намерзлась я, Софинька, — Вера отложила салфетку. — Задержались уж очень на Мере. Вон и Василь Иваныч обеду не сошел. Да и в мыльню не захотел, устал.

— Так оно лучше, — подала голос Ксения. — При батюшке и не поговоришь, все цыц, да умолкни. Так что там нынче было-то?

— Оу, это было незабываемо! — Софья засмеялась. — Алексей Петрович триумфатором, Александр и Федор — соколами! И мой человек победы стяжал. Вышел первым сам на сам. Напрасно ты, Ксюша, не поехала с нами.

— Чего я там не видала? — хозяйская дочка отмахнулась. — Вставать ни свет, ни заря, чтоб увидать, как мужики деруться? Мне и дома хорошо.

Софья взглянула на Веру, а та безмолвно просила молчать, видно, не хотела споров за столом.

— Твоя воля, — барышня не стала печалить Кутузовскую вдову, и не задела Ксению ни словом, ни взглядом. — Спасибо за обед, Верочка, а тебе, Ксюша, за беседу. Пойду, дела.

— А какие у тебя тут дела? — хозяйская дочь спросила недобро, да еще и бровь изогнула надменно.

— Дела всегда найдутся, если лень от себя гнать, — не сдержалась Софья, зная, что Ксения из породы лежебок. — Ну да каждому свое, не так ли? Увидимся.

— Ну, да, ну, да, — бросила Ксения на прощание и отвернулась.

— Софинька, так я загляну к тебе перед сном, — Вера постаралась смягчить грубость племянницы.

— Буду рада, милая, — Софья встала из-за стола, поцеловала Веру в щечку. — А с письмами помогу, даже не сомневайся.

— Дай тебе Бог, голубушка, — вздохнула вдовая. — Писать-то я не мастерица. Все с кляксами, да с помарками. Неловко, право слово, перед купцами. А просить боле некого. Разве что, Алёшу, так у него и без меня дел немало.

— Сколько ж дел-то у всех, — Ксения рассмеялась недобро. — Прям холопы.

— Ксюша, что ж ты, душа моя... — Вера растерялась, замялась и снова смотрела просительно на Софью, умоляя взглядом, не замечать слов племянницы.

— До вечера, — и снова барышня пожалела вдову, которой — она знала — приходится несладко в доме деверя: жила ни прислугой, ни госпожой, обо всех хлопотала, а взамен получала лишь работу, какую никто боле не хотел делать.

Софья вышла из столовой, прошлась до лестницы, но подниматься в свои покои не стала, а спустилась к людской. Приоткрыла дверь и заглянула одним глазком, надеясь встретить Герасима, а тот и не замедлил появиться: