Книга Голубой ключик, страница 34 – Лариса Шубникова

— Вера, — бубнил под нос Щелыковский леший, — ну ты-то чего? Алёша, Алёша! А что я? Ты попробуй не засмейся, когда эта стихия хохочет!

Бартенев брел меж сугробов, какие за закатном солнце отливали красным и блестели не хуже начищенного серебра. Он не заметил, как вернулся к усадьбе, а пройдя по заднему двору, услыхал голос Петти, и не думая шагнул навстречу.

Среди двора стояли Вера и Софья: вдова указывала мужикам, а те, вроде как, отнекивались.

— Семён, отчего же накидали сюда? — Вера указывала на короба, сваленные у конюшни. — Снесите под крышу.

— Вера Семённа, так ить... — чесал в бороде сутулый мужичок.

— Что еще? Снесите, говорю, — Верочка указывала, как умела, но по добросердечию не могла повышать голоса, и Бартенев об том знал.

Алексей тихо приблизился к собранию и встал за спинами дам, недобро глядя на мужиков, какие вмиг поснимали шапки.

— Снести, — сказал и глядел, как дворовые шустро бросились выполнять наказ.

— Ой, Алёша, спасибо, — Верочка просияла улыбкой. — Неслухи, препираются.

— Иным разом мне говори, — кинул Бартенев.

— Дай тебе Бог, дружочек, — Верочка снова улыбалась, но через миг спохватилась: — Ох, сейчас Василь Иваныч попросит полудничать! Софинька, мне по делам, тебя Алёша проводит.

Вдова быстро засеменила к дому, оставив во дворе Бартенева и Петти, какая обернулась к нему и хихикнула. С того у Алексея опять скривилось лицо, а в голове промелькнуло: «Начинается».

— Сударыня, откуда веселье? Вы уж скажите, вместе похохочем, — сказал и грозно нахмурился.

— Ой... — она сделала испуганный вид. — Сударь, какой хохот? О чем вы, не пойму? При вас и дышать-то боязно.

— Опять врете, Софья Андревна. Боялись бы, ушли вместе с Верой. Дайте догадаюсь, вам что-то от меня нужно. Так говорите напрямую, к чему эти ужимки?

— Правда? — она встрепенулась и подалась к нему. — Алексей Петрович, голубчик, а не возьмете ли на кулачные моего человека? Герасим не подведет.

Бартенев слегка ослеп от сияния ее глаз — синих и ярких, — но не поддался, не дрогнул:

— А какая ваша выгода? Опять ставки будете делать?

— А если и так, вам-то что? — она рассердилась и отвернулась. Алексею только и осталось, что любоваться долгой ее косой.

— Софья Андревна, вы нынче а-ля рус? — неожиданно для себя спросил Бартенев, и тут же прикусил язык.

— Вот уж не думала, что вам есть дело до моей прически, — она снова обернулась и посмотрела лукаво. — А-ля рус. Верочка надоумила. Правда, я хороша?

Она прошлась перед ним нарочито кокетливо, подбоченясь, а вдобавок перекинула косу на грудь.

— Промолчу, пожалуй, — Алексей нахмурился. — Не хочу вас обидеть.

— О, мон дьё, — она закатила глаза. — Алексей Петрович, вы же совершенный бирюк.

— А это как вам угодно, сударыня. Оревуар, — сказал и пошел себе к дому, слыша, как торопливо Софья сменит за ним и ворчит себе под нос.

В передней он скинул шубу и шапку на руки подскочившему Родьке и, не оглядываясь пошел в малую гостиную, где — он знал — светлее всего. Там уселся за стол, приказал нести себе чернил и бумаги, а после занялся перепиской, какую долго откладывал. В тот миг, когда он подумал о горячем сбитне, двери в гостиную распахнулись, и на пороге показалась Софья с подносом в руках.

— Алексей Петрович, не желаете ли перекусить? — она легко прошлась до стола, поставила перед ним поднос и склонилась так, что косынка на ее груди разошлась.