Книга Голубой ключик, страница 36 – Лариса Шубникова

— Сдается мне, Алексей Петрович, что я нравлюсь вам в любом виде, — маленькая интриганка весело засмеялась. — Вижу, коса моя вам по сердцу, так стану плести каждый день. Все для вас, сударь. И не забудьте оговорить ставочку. Сколько вам, а сколько моему человеку.

— Опять жеманитесь? Потешаетесь надо мной? — Бартенев поднялся из-за стола и двинулся к барышне. — Ну так пеняйте на себя.

— А что случилось? — она попятилась к двери. — Ой, зачем вы так смотрите? Не надо так хмуриться. Ай!

Софья с хохотом выскочила за дверь, но Бартенев успел кинуть в нее заклятием «Сеть». Проследил, как мерцающие нити аркана опутывают барышню, обездвиживают, и только потом чинно двинулся к ней.

— Ну что, сударыня? Побеседуем? — Алексей и в мыслях не имел причинять ей боли, хотел лишь припугнуть, а уж если начистоту, — то удержать подле себя. Он чувствовал себя хозяином положения, но жестоко просчитался; Бартенев успел заметить яркое сияние глаз Софьи Петти, а после...позорно споткнулся и рухнул к ее ногам. «Сеть», какая могла держаться лишь при полном внимании колдуна, рассыпалась, выпустила барышню, а та не стала дожидаться продолжения и была такова. Бартенев заметил лишь подол ее нарядной юбки, какой мелькнул на лестнице, и услыхал ее заразительный смех.

— А я ошибся в вас, Софья Андревна, — прошептал Алексей и сам хохотнул. — Ладно, теперь я знаю, что и у вас есть дар. Но вот какой?

Он перевернулся на спину, раскинул руки в стороны и смотрел в потолок. Это был тот редкий случай, когда поражение принесло больше радости, чем огорчения. А потому Бартенев улыбался, чувствуя легкость бытия, и необъяснимую радость, которая не грозила исчезнуть очень скоро. Алексей точно знал, что впереди его ждут целых две недели веселья, ведь ровно столько Софья Петти будет гостьей в доме Кутузовых.

Вероятно, Бартенев и дальше предавался бы отрадным мыслям, но услышал голос:

— Алексей Петрович, вы ушиблись? — с верхней ступеньки лестницы на него смотрела Софья, но не ехидно, а с самым что ни на есть заботливым видом. — Отчего не встаете?

— Устал, отдыхаю, — пошутил Бартенев и в тот же миг понял: все так и есть. Он устал от повседневных забот, устал от обязательств, от извечного гнёта долга перед родом, и от того, что приходилось жить там, где не нравилось и тем, что не приносило ровным счетом никакого удовольствия.

— Простынете, — увещевала бырышня. — Пол холодный.

— Чем это вы меня, сударыня, приложили? — Алексей поднялся, оправил камзол. — Аркана я не почувствовал. Стало быть, родовая волшба?

— Какая такая волшба? — она похлопала ресницами. — Никакой волшбы. Споткнулись, не иначе.

— Пусть так, — он не хотел теперь выпытывать, допрашивать и пугать Софью. — Завтра отправлю человека к постоялому двору. Вы хотели передать письмо для Михайлы Ильича. Вот вам и оказия.

— Правда? — она осторожно спустилась со ступенек, подошла к нему и заглянула в глаза. — Спасибо, Алексей Петрович. Письмо вам передать?

— Да, пожалуй, — Бартенев разглядывал Софью, будто видел впервые. Он точно знал, что ничем хорошим не кончится этот его безрассудный интерес, и заранее жалел себя и собственное сердце, которому угрожала маленькая, но крайне опасная Петти.

— Что с вами? — она сделала крохотный шажок к нему. — Алексей Петрович, вы в здравии?