Книга Новогодняя ночь для ледяного генерала, страница 24 – Кайра Бардо

Она говорила о том, как я ношу её на руках, как защищаю... А я слушал и чувствовал, как внутри поднимается не просто желание, а жадная, всепоглощающая потребность. Не владеть ею, как трофеем, нет. А просто быть.

Быть тем, к кому она спешит навстречу. Быть причиной её спокойного сна. Быть не великим генералом, перед которым трепещут армии, а просто мужчиной, которому позволено обнимать её по вечерам.

Я вдруг осознал, насколько ничтожны были все мои прошлые победы по сравнению с той картиной, которую она нарисовала. Приходить домой не в пустые, холодные покои, а туда, где тебя ждут. Где не нужно носить маску. Где можно быть уставшим, слабым, любым — и всё равно быть любимым.

Внутри что-то болезненно сжалось.

Я так отчаянно захотел доказать ей, что она не "просто Женя". Что она — единственная, кто смог разжечь огонь в мёртвом сердце. Я хотел подхватить её, прижать к себе так крепко, чтобы стереть все её страхи, все воспоминания о тех глупцах, что называли её тяжёлой.

Тяжёлая? Ты — якорь, который держит меня в этом мире. Ты — сама жизнь.

Я смотрел на неё, сжавшуюся у огня, маленькую, уязвимую, и понимал: это не я снисхожу до неё. Это она возвышает меня, позволяя быть частью её мира.

И страх, липкий и холодный, коснулся меня: а вдруг я не успею? Вдруг я так и останусь воспоминанием о "красивой статуе", а она уйдёт, так и не узнав, что для меня она была важнее всех эльфийских принцесс вместе взятых?

Это была страсть. Но не та, о которой говорила Лейрис, не яд вожделения, сжигающий рассудок. Это было страстное, неистовое желание жить ради кого-то другого.

Я чувствовал, как это пламя бьётся внутри, ища выход. Лейрис прокляла меня за то, что я не способен на чувства. «Воспылай страстью» — таков был её приговор. И вот, я горю. Я сгораю дотла, глядя на девушку из чужого мира. Каждая клетка моего существа вопит о желании быть с ней.

Но лёд не тает.

Почему? Разве этого мало? Или моё сердце было мёртвым слишком долго, и теперь даже этот пожар не способен его отогреть?

А может, Лейрис солгала? Может, никакого прощения не существует, и я обречён гореть в этом новом, мучительном огне вечно, запертый в ледяной клетке, видя счастье так близко, но не имея возможности коснуться его? Если так... то это поистине совершенная месть. И я её заслужил.

Женя открыла глаза и уставилась на потрескавшийся каменный потолок едва различимый в тусклых предрассветных сумерках. Сколько дней она уже здесь? Десять или одиннадцать? Она сбилась со счёта где-то после первой недели. Время перестало иметь значение, слившись в бесконечную череду серых рассветов и долгих холодных ночей.

Тело налилось свинцовой тяжестью. Руки и ноги отказывались слушаться, каждое движение давалось через силу. Голова кружилась, стоило слегка приподняться. Пришлось снова опуститься на спальник, прикрыть глаза, дождаться, пока мир перестанет качаться.

Голод. Не тот приятный аппетит, который приходит перед обедом. Настоящий, выкручивающий внутренности голод, от которого желудок сжимался в болезненный комок, а в висках стучало.

Крекеры закончились три дня назад. Она берегла их как могла, ела по половинке, размачивая в кипятке, но пачка всё равно опустела. С тех пор она жила на одном шиповнике, заваривала терпкий розовый чай, жевала распаренные ягоды. Но теперь и их не осталось.