Книга Новогодняя ночь для ледяного генерала, страница 22 – Кайра Бардо

Мне нравилось это в ней.

Она не сдавалась. Не ныла, не впадала в истерику, хотя имела полное право. Просто делала то, что нужно для выживания. Разжигала огонь, собирала еду, обустраивала жильё. Будто всю жизнь к этому готовилась.

Я вспомнил её вчерашние слова о скучной работе, одиночестве, низкой самооценке. Она назвала себя неудачницей.

Какая же это глупость.

Если бы я мог говорить, я бы сказал ей, что выживание в таких условиях требует больше мужества, чем любое сражение. Она не знала этого, считала себя слабой, но я видел истину.

Мне хотелось, чтобы она почувствовала это моё безмолвное признание. Чтобы поняла: рядом с ней сейчас стоит не просто статуя, а тот, кто гордился бы стоять с ней плечом к плечу в любой битве.

* * *

К обеду Женя закончила с дровами. Запас получился внушительный, хватит на несколько дней. Она присела на корточки у жаровни, разогрела воду в кружке, заварила чай с шиповником.

Женя отпила, обожгла губы, выдохнула паром.

— Знаешь, генерал, я тут подумала. Если спасатели придут завтра, мне будет даже немного грустно. Странно звучит, да? Я же мечтаю вернуться домой. К горячему душу, мягкой постели, нормальной еде. Но в то же время...

Она замолчала, покрутила кружку в руках.

— Здесь спокойно. Никто не орёт, не требует отчёты к концу дня, не смотрит косо. Только я, огонь и ты. Такая тишина умиротворяющая. Будто мир остановился, и можно просто дышать.

Допила чай, поставила кружку рядом.

— Дома меня ждёт куча проблем. Нелюбимая работа. Мама, которая постоянно пилит насчёт замужества. Пустая квартира, где нет никого, кроме Пуфика. Одиночество, от которого я сюда убежала. А тут хоть и выживаю, но чувствую себя настоящей. Полезной. Будто что-то делаю правильно.

Она встала, подошла к статуе. Облокотилась плечом о каменную руку, посмотрела вверх на застывшее лицо.

— С тобой легко разговаривать, ты не перебиваешь, не осуждаешь. Просто слушаешь, или делаешь вид, что слушаешь. В любом случае, спасибо.

Её рука легла на ледяную грудь, пальцы скользнули по складкам застывшей одежды.

— Интересно, какой ты был при жизни? Суровый небось, гордый. Таких называют высокомерными занудами. Но я думаю, внутри ты был добрый. Иначе зачем тебе такое грустное выражение лица? Злые люди выглядят злыми, а ты выглядишь одиноким.

Она помолчала, потом тихо добавила:

— Как я.

* * *

Её слова пронзили насквозь.

Одинокий.

Да, именно так. Но странно — я привык к этому слову, сросся с ним за века, как с ледяной коркой. Оно было константой, моим естественным состоянием. А теперь, услышав его из её уст, я вдруг ощутил его вес.

Она увидела это с первого взгляда. Прочитала по каменному лицу то, что было скрыто от всех. Не генеральскую суровость, не гордыню, а простую, звенящую пустоту внутри.

"Как я".

Её рука всё ещё лежала на моей груди, тёплая, живая. Я чувствовал её присутствие острее, чем когда-либо чувствовал прикосновения в своей прошлой жизни. Потому что она не хотела ничего взамен. Не искала покровительства, не пыталась польстить. Просто искала утешения.

И находила его во мне.

Что-то болезненно-живое сжалось внутри.

Я вдруг с ужасом осознал, что отсчитываю не минуты её выживания, а минуты до нашего расставания. Она говорила о спасателях с надеждой, а меня эта надежда холодила сильнее проклятия. Скоро её найдут. Она уйдёт в свой мир, к горячему душу, мягкой постели и своему коту. А я останусь.