Книга Терновый венец для риага, страница 78 – Юлия Арниева

Он был прав. Я это понимала. Скажи он мне всё это в первые дни, когда мы ещё приглядывались друг к другу, когда между нами лежал полушаг недоверия и поводья, готовые натянуться при первом неверном слове, — я бы решила, что он манипулирует, запугивает, играет на моём страхе, чтобы привязать к себе покрепче. Он промолчал, дал мне время узнать его, поверить ему, и рассказал только теперь, когда между нами было достаточно доверия, чтобы правда не разрушила то, что мы построили. Он поступил правильно, и от этой правильности мне хотелось выть, потому что легче было бы злиться на него, чем признать, что злиться не за что.

— А король? — спросила я, не поворачиваясь. — Король знает о Торгиле?

— Король знает обо всём, — ответил Коннол, и голос его стал глуше, тяжелее. — На севере неспокойно уже давно. Торгил не единственный, кто смотрит на эти земли как на бесхозную добычу, есть люди и западнее, и восточнее, которые ждут повода. Король приказал навести порядок в туатах, что граничат с владениями Торгила, тихо, без лишнего огня, если можно обойтись.

— Значит, мы для него пробка в прохудившейся бочке, — проговорила я, разглядывая трещину в стене.

— Мы для него — кость в горле у тех, кто хотел бы здесь хозяйничать, — поправил Коннол. — Пока мы стоим, он не тратит людей на эти земли. А мы получаем его молчаливое прикрытие.

— Молчаливое. То есть никакого.

— То есть он не пришлёт сюда человека с грамотой, объявляющей эти земли королевскими. Для нас сейчас это дороже любого войска.

Я обернулась и посмотрела на него. Он стоял у стены, скрестив руки, и в скудном свете единственной масляной лампы лицо его казалось вырезанным из тёмного дерева. Усталый, с въевшейся в руки сажей, в мятой рубахе, пахнущей железом и потом, — ничего общего с тем суровым красавцем, который выехал ей навстречу на вороном коне и улыбнулся так, что хотелось одновременно врезать и отвести глаза. Тот человек был фасадом. Этот, стоящий в кладовой среди бочек с солониной и связок полыни, уставший, честный и готовый к войне, был настоящим. И этого настоящего я любила, хотя слово это до сих пор не произнесла вслух, ни ему, ни себе, как будто боялась, что, сказанное, оно станет слишком уязвимым.

— Двести копий к весне, — произнесла я, возвращаясь к тому, что требовало немедленного решения. — У нас шестьдесят с лишним. Четыре к одному.

— Я знаю, — кивнул Коннол.

— Даже со рвом и частоколом не удержим.

— Рвом и частоколом — нет.

Он помолчал, и в этой паузе, я почувствовала, что он подходит к чему-то, что держал в запасе, как игрок держит последнюю кость, не бросая её до решающего момента.

— Киара, — произнёс он, и голос его изменился, стал серьёзнее, глубже, — со мной пришёл не весь отряд. Те пятьдесят человек, которых ты видела, — это авангард. Передовой отряд, посланный вперёд, налегке.

Я уставилась на него, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

— Основное войско, — продолжил он, выдерживая мой взгляд, — ещё три сотни воинов с обозом, задержалось на перевале из-за тяжёлых телег. Груз, который они везут, нельзя было бросить, а дорога раскисла, колёса вязли по ступицу, пришлось ждать морозов. Они уже в пути. По моим расчётам, будут здесь до конца этого месяца.

— Три сотни, — повторила я медленно. — Ты всё это время имел за спиной армию и молчал.