Книга Терновый венец для риага, страница 67 – Юлия Арниева

Вдруг Коннол резко отстранился, как одёргивают руку от горячего, и лицо его, повернувшееся ко мне стало жёстким, он произнёс что-то короткое, отчего Сорша убрала руку и отступила на шаг, но тут она повернула голову и, увидев меня в дверях, торжествующе улыбнулась.

— Прошу прощения, — проговорила она бархатным голосом, скользнув мимо меня к двери. — Я только спрашивала дорогу к кладовой, заблудилась в ваших коридорах. Спасибо, господин Коннол.

И вышла, обдав меня сладким запахом духов, оставив нас с Коннолом одних, в тесной комнате, в которой ещё висел её аромат.

— Киара… она пришла сама.

— Я видела, — ответила я, и голос мой прозвучал суше, чем я хотела, с ледяной ноткой, которую не сумела убрать.

— Видела что? — он шагнул ко мне, и в серых глазах его плескалось раздражение. — Что она положила руку мне на рукав и я её убрал?

Коннол подошёл ближе, выражение его лица изменилось: раздражение ушло, уступив место терпеливой мягкости.

— Послушай меня. Мне всё равно, что она делает и что она говорит.

Я посмотрела ему в глаза долго, выискивая ложь, малейшую тень того, что слова расходятся с тем, что за ними, и не нашла ничего. Серые глаза смотрели на меня открыто, и в них было то же выражение, которое я впервые увидела у костра в лесу, когда он сказал «просто хотел запомнить».

— Сорша хитра, — выговорила я наконец, когда ледяной комок под рёбрами чуть подтаял.

— Как и Торгил, — он чуть улыбнулся, одним уголком рта. — Нам осталось выдержать всего лишь день, а завтра на рассвете они уезжают.

— Так быстро? — хмыкнула я, вдруг ощутив неимоверное облегчение.

— Я побеседовал с Торгилом за элем нынче утром. Намекнул ему, что к завтрашнему вечеру с запада придёт такая буря, что дороги завалит на неделю. Если он хочет попасть к Эрсту на свадебный пир, а не провести зиму в наших гостевых покоях, выезжать нужно завтра на рассвете, пока тракт ещё проходим.

— Ты это придумал сегодня утром?

— Вчера вечером, — ответил он просто. — Когда увидел, как ты стоишь в дверях, а эта женщина проходит мимо тебя с такой улыбкой, от которой у меня рука потянулась к ножу.

— У тебя рука потянулась к ножу? — переспросила я, и в голосе моём, помимо воли, прозвучало что-то похожее на удивление.

— Я привык защищать своих.

Торгил уехал на рассвете шумно, с гиканьем и медвежьими объятиями, от которых у Коннола хрустнули рёбра. Прощаясь, он прижался губами к моей руке, и я кожей почувствовала жёсткую, как у вепря, щетину. Его люди за воротами сворачивали кожаные палатки, путаясь в завязках, перебрасывались сонной бранью и надсадно кашляли в сыром тумане, так кашляют воины после ночи у плохого костра. Телегу грузили второпях, швыряя мешки с овсом; лошади переступали, косясь на суету жёлтыми беспокойными глазами.

Я стояла на крыльце, кутаясь в тяжёлый плащ из нечёсаной шерсти, и ждала.

Сорша появилась последней. Она была в лисьих мехах, волосы уложены так тщательно, точно ей предстояло не трястись по ноябрьскому месиву раскисшего тракта, а входить в королевский чертог в Таре. Спустилась по ступеням мимо меня, не взглянув, обдав запахом розмаринового масла, и направилась к Торгилу.

Встав у его стремени, она тихо заговорила, не сводя глаз с носка его сапога. Я не слышала слов, но видела, как менялось лицо Торгила: остатки похмелья исчезали, черты заострялись. Выслушав её, он кивнул и медленно повернул голову к башне.