Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 56 – Айлин Лин

Когда тяжелый сверток наконец перекочевал в нашу сумку, няня победно хмыкнула:

— Вот так-то, Сашенька! Пятно мы солью с нашатырем выведем, манжеты перешьем из того батиста, что у Степаниды в сундуке лежит, и будет как новое. Зато этому сукну сносу нет, в таком и к губернатору не стыдно, если голову высоко держать.

В итоге я купила два платья, и столько же для Дуняши, нижние юбки и четыре пары чёрных чулок, две пары ботинок с толстой подошвой. Ещё взяла себе шерстяную шаль и зонт.

Пока Мотя торговалась за последнее, я сунула Степаниде монеты:

— Себе тоже возьми что-нибудь.

— Не надо, — отрезала та.

— Ты вскоре станешь владелицей чертёжного бюро, — покачала головой я, глядя ей прямо в глаза. — Нельзя ходить вот так, — и выразительно посмотрела на её простенькое застиранное платье, видневшееся из-под не менее поношенного салопа.

Кузьминична глянула на монеты, потом на меня, опять на монеты. Взяла. Ушла в сторону, вернулась минут через десять и показала мне тёмно-зелёный суконный жакет с приличными пуговицами и целыми локтями.

— Двенадцать копеек, — сообщила она с видом человека, сделавшего что-то неловкое и ждущего соответствующей реакции.

— Отличный выбор, — одобрила я, улыбнувшись.

Степанида чуть порозовела и убрала жакет в сумку.

— И платье себе присмотри, и сапожки.

Она тяжко вздохнула, но спорить не решилась.

Мотя к тому моменту уже приценивалась к тёплым вязаным носкам, и я не стала её торопить, — пусть развлекается. Прошлась вдоль ряда, где продавали посуду и всякую мелочь. Остановилась у прилавка с инструментами: среди ключей и ножей лежала деревянная, с металлической полоской по краю линейка. Взяла в руки, проверила прямизну. — Годится, — пробормотала под нос, там же нашлись карандаши и я, не удержавшись, купила сразу несколько штук.

Обратно на Васильевский добирались той же конкой, только теперь сумки были тяжелее и настроение совсем другим. Степанида и няня задремали, привалившись друг к другу. Я же смотрела на проплывающий за окном город и думала о помещении.

Нам нужен был дом в два этажа. Внизу бюро с приёмной и чертёжной, наверху жилые комнаты.

Фома Акимович, когда мы вернулись, встретил нас у ворот с таким видом, будто имел, что сообщить. Я успела испугаться, не случилось ли чего с Дуняшей, но нет. Старик прокашлялся и сказал:

— На Тринадцатой линии, у Среднего, угловой дом сдаётся. Я за водой, когда ходил, разговорился с соседом, он и сказал. Хозяин Карасёв Евдоким Фёдорович.

На ловца и зверь бежит.

— Вот это называется вовремя, — обрадовалась Мотя.

* * *

Тринадцатая линия встретила нас тишиной. Угловой дом обнаружился сразу. Двухэтажный, кирпичный, с деревянной пристройкой сбоку, с облупившейся охровой краской на фасаде и кривой водосточной трубой, прибитой к стене без отвеса. Окна первого этажа были мутные, второго немного почище. На двери висело объявление, написанное округлым почерком: «Сдаётся».

Прежде чем войти, обошла дом снаружи. Фасад на Тринадцатую, торец на Средний — это хорошо, два выхода. Фундамент, насколько можно было судить по цоколю, без трещин. Карниз немного просел над левым окном, надо бы осмотреть потолок изнутри. Удовлетворив первое любопытство, подошла к двери и постучала.

Долго не открывали, потом послышалось кряхтение и тяжёлые шаги.