Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 54 – Айлин Лин

Кузьминична посмотрела на меня, после на Мотю, затем, почему-то на Фому Акимовича, который бесшумно появился из комнатушки и стоял, опираясь о косяк. Старик кивнул, намекая, чтобы соглашалась.

Степанида помолчала ещё немного. Потом расправила передник на коленях и выдохнула, голос её едва заметно дрогнул:

— Ладно, подсоблю тебе, Сашенька. Пусть вражины твои получат, что причитается.

Мотя радостно выдохнула и крепко сжала ей плечо.

Громов потёр бороду и негромко произнёс:

— Хорошо, пусть будет так, Александра Николаевна… Ох и не завидую я твоим врагам, — усмехнулся в бороду старый адвокат.

— И правильно делаете, я сделаю всё, чтобы они заплатили по всем счетам, — кивнула я.

Громов ушёл через час, когда был сыто накормлен и напоен. Попрощался коротко, поблагодарил хозяйку за еду, надел шляпу, забрал трость и скрылся за калиткой, унося с собой запах табака.

* * *

Мотя проводила его взглядом из окна и только потом обернулась ко мне с видом человека, у которого накопилось много вопросов, но он не уверен, с какого начать.

— Сашенька… — начала она осторожно.

— Потом, Мотя, — мягко перебила я и обернулась к Кузьминичне. Та сидела у стола и смотрела перед собой с таким выражением, будто её только что записали в полковники, хотя она всю жизнь была рядовой. Огрубевшие пальцы судорожно сжимали ручку глиняной кружки, и я невольно обратила внимание на её правый указательный, на котором виднелась глубокая старая трещина — такие не заживают у тех, кто годами работает с мокрой тканью и едкими щёлоками; кожа трескается от постоянной сырости и грубеет с годами так, что после не смягчить вообще ничем.

— Степанида Кузьминична, — окликнула я её, — не выходи завтра на работу, и дело с концом.

— А? Прям завтра? — вздрогнула она, вскинув на меня свои глаза. — Да как же… Я же… — и растерянно сжала правой рукой своё левое запястье.

— Да. Завтра у тебя будет куча иных дел. Для начала посетим рынок, мне в люди выходить не в чем, пора озаботиться этим вопросом. Затем поищем подходящее для конторы здание. Согласна?

Степанида Кузьминична пожевала губами, обдумывая, после чего медленно кивнула:

— Быть по сему.

* * *

На следующий день, плотно позавтракав, засобирались.

Дуняше велела остаться дома, носа не казать наружу.

— Лучше поспи, твоя бледность всё ещё меня тревожит. На рынке посмотрю малиновые и смородиновые листья, варенье, тебе нужны укрепляющие тело отвары.

Та было заупрямилась, но Мотя посмотрела на неё таким взглядом, что Евдокия немедленно прикусила язык и пообещала прилечь и ничего не делать. Фома Акимович в свою очередь пообещал присмотреть за ней и не позволять работать.

Вышли втроём: я, Мотя и Степанида.

Снова шёл противный мелкий дождь, который будто повис в воздухе, пропитывая всё, наполняя грудную клетку. Булыжник блестел, как надраенная палуба, тянуло помоями и прелыми листьями. Дворник с метлой, угрюмо посмотрев на нас, с грохотом выволок из подворотни мусорный бак. Мотя, раскрыв зонт, шла впереди, Степанида держалась рядом с ней, засунув руки в карманы жакета.

Ново-Александровский стоял на Садовой, за Николаевским мостом, — одна из самых известных городских толкучек, куда стекалось всё, что не шло в приличные лавки. Там можно было купить что угодно: и ношеное платье за пятак, и сапоги, пережившие не одного хозяина. На конку мы сели у Андреевского рынка. Пока ждали, я успела разглядеть его как следует: старый двухэтажный каменный гостиный двор с галереями по периметру, лавками вокруг внутреннего двора и новым остеклённым корпусом, пристроенным недавно. Из съестных лавок тянуло рыбой и рассолом так густо, что засвербело в носу. Мужик в обтрёпанном картузе катил тачку, на которой горбился небольшой осмолённый бочонок, тётка в тулупе громко бранилась из-за цены на огурцы.