Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 104 – Айлин Лин

Я невидящим взором смотрела на мелькающий ельник и пришла к простому выводу: сделано всё, что можно было сделать. Письмо написано, люди расставлены. Остальное от меня не зависит.

В Гатчину приехали около полудня. Нас встретил небольшой вокзал, парочка извозчиков у выхода, площадь, по краям которой лежал снег. Я выбрала возницу постарше, с обветренным лицом и седыми, грустно висящими вниз, усами, и спросила, где здесь можно снять приличные меблированные комнаты, без лишнего любопытства хозяев. Он подумал мгновение и назвал Елизаветинскую улицу, дом Прасковьи Афанасьевны Грачёвой. Сказал, что у неё тихо и постояльцев принимает без расспросов. Последнее мне понравилось больше всего.

До нужного места доехали на его же экипаже. Макар всю дорогу сидел впереди нас, и в оба глаза смотрел за дорогой, пару раз он даже обернулся назад, когда мы свернули с широкой улицы на более узкую.

Дом был двухэтажным, деревянным, на каменном полуподвале, с тёмной от сырости тесовой крышей и крылечком под узким навесом. У калитки стояла занесённая снегом кадка без всякой пользы, а у ступенек темнел старый скребок для сапог. Дом выглядел не богатым, но крепким. Нам открыла невысокая женщина лет пятидесяти, в тёмном платье и фартуке. Вопросительно вскинула брови.

— Доброго дня.

— И вам, — откликнулась я, стараясь говорить потише и пониже, — нам бы, хозяйка, две комнаты. Одну для меня с женой, другую для брата. Найдётся?

— Найдётся. Проходите.

Нас с Евдокией поселили в комнатке с широкой лежанкой, а Макара определили в помещение напротив. Обстановка была максимальной простой, зато чистой. А ещё тут было тепло. Белые занавески на окнах, домотканые половики, изразцовая печь уже натоплена. За окном тихая улочка с редкими фонарями. После Петербурга эта тишина даже настораживала.

Дуняша взялась за свой узелок, Макар поставил мой саквояж у стола, коротко оглядел нашу комнату, проверил окно, дверь и, сказав:

— Запирайтесь на щеколду, — вышел вон.

Я вынула из сумки свои книги, сложила их на подоконнике. Вытащила платье, разгладила, повесила в шкаф.

Стянув картуз, села на кровать и задумчиво посмотрела на Евдокию.

— Александра Николаевна, — заметив мой взгляд, заговорила она, — всё хотела спросить, да момента не было… А как же моё обучение?

— Пойдёшь на следующий поток, — пожала плечами я.

— Так ведь придётся платить вновь, — округлила глаза она.

— Ерунда, не стоящая внимания, — как можно небрежнее отозвалась я, про себя подумав, лишь бы в живых остались, остальное такая мелочь. Всё, что можно решить деньгами — не проблема.

* * *

Интерлюдия

Карета остановилась у трактира в половине шестого.

Егор Лаптев замер в тени подворотни напротив, буквально слившись со стеной, и не сводил глаз с экипажа. Кучер осадил лошадь и спрыгнул с козел. В темноте между домами притихли двое мальчишек. Егор их давно заприметил, впрочем, нужно отдать им должное, сидели пацанята грамотно: не шевелились, не высовывались лишний раз. Одному бы ещё не вытирать так часто нос рукавом тулупчика — и совсем хорошо было бы.

Дверца кареты открылась.

На мостовую, тяжело опираясь на трость, вышел Громов. Постоял мгновение, затем двинулся к трактиру неровным, хромающим шагом. И в то же мгновение Егор увидел, как у ворот соседнего дома шевельнулся дворник.