Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 102 – Айлин Лин

Второе. Ваш сын Пётр… Предупредите его, отпишите в Москву, пусть будет осторожен, он — ваша Ахиллесова пята.

Далее, держите своих телохранителей ближе к себе (но чую, вы покривили душой, и охрану себе не наняли), из трактира сразу в карету. На ночь запирайте дверь на засов.

Если почуете опасность, бегите. Ваша жизнь важна ничуть не менее, чем моя'.

Я перечитала написанное дважды, удовлетворённо кивнув, запечатала конверт, указала адрес трактира и положила письмо на край стола, чтобы утром отдать Акимычу. Погасила лампу и пошла к себе в комнату.

Забылась тяжёлым сном лишь под утро, и привиделся мне зал суда: вот я стою по центру и не могу выговорить собственное имя; заикаюсь и дрожу как банный лист на ветру. На глазах проступают слёзы паники. Сон неожиданно обрывается, и я уже в другом месте: размеренно шагаю по недостроенному пролёту над чёрной водой, доски под ногами крошатся, обламываются и падают в ледяную бездну… Ещё чуть-чуть и я полечу туда же.

Проснулась от стука в дверь.

— Александра Николаевна, — в дверном проёме показалась сонная Дуняша, — вы просили разбудить вас пораньше…

— Да-да, спасибо, — хрипло откликнулась я, с трудом откидывая одеяло. Голова гудела, перед глазами стоял лёгкий туман. Надо бы умыться, чтобы прийти в себя.

Я только закончила заплетать косу, как ко мне с коротким стуком заявилась Мотя. Она встала в дверях, сложив руки под грудью, и молча смотрела, как я скручиваю волосы в тугую шишку и закалываю шпильками.

— Мотя, — позвала я, не оборачиваясь, — не надо.

— Я ничего и не говорю, — откликнулась она.

— Вот и славно.

Она постояла ещё немного, потом всё-таки не выдержала:

— Куда хоть едешь-то?

Я, воткнув последнюю шпильку, обернулась. На лице няни проступил страх, в глазах плескался ужас.

— Мотя, всё будет хорошо, не нужно так тревожиться.

— Да знаю я, знаю, — сердито отмахнулась она. — Но как я могу не волноваться? Ты куда это с Дуняшкой-то, а?.. И парню этому, Макару, я не верю, смурной он какой-то…

Я встала со стула, подошла к ней и, взяв её ладони в свои, крепко сжала.

— Макар — отличный охранник, свою работу знает хорошо. Громов не стал бы нанимать абы кого, сама знаешь, какой наш адвокат скрупулёзный в таких делах человек.

Мотя стиснула мои пальцы в ответ, потом отпустила и, отвернувшись, принялась зачем-то поправлять край покрывала на кровати, хотя оно и без того лежало ровно.

Дуняша ждала меня на кухне, мы быстро позавтракали и прошли в сени. Я отдала запечатанный конверт Фоме Акимычу:

— Передашь в руки Ваське, пусть отнесёт Громову.

— Понял, — кивнул старик.

— И сегодня же, не откладывай.

— Добро, барыня.

Саквояж с книгами был порядочно тяжёлым. Макар взял его из моих рук молча и вышел первым. Мы с Дуняшей двинулись следом.

Снаружи всё ещё царил декабрьский сумрак. Фонари горели бледно-жёлтым. Небо едва-едва начало сереть. С Невы дул промозглый ветер, от которого у меня мгновенно защипало щёки и руки. Под ногами поскрипывал снег с тонкой ледяной коркой поверху, приходилось шагать медленно и осторожно.

На Среднем Еникеев поднял руку, останавливая извозчика. Тот придержал лошадь, покосился на нашу группу и назвал вполне приемлемую цену. Охранник забросил мой саквояж на козлы, помог мне, затем Дуняше влезть в пролётку и сел сам, притиснувшись к краю. Экипаж неспешно тронулся с места.