Книга Лисий переполох, страница 89 – Екатерина Боброва

— Госпожа, - ко мне с поклоном приблизился старик, и я переключилась на нового пациента. Будет еще время подумать. Все равно сбежать прямо сейчас я не смогу из-за больной ноги.

Мы возвращались в повозке под восторженное щебетание Шаоюй. Вот у кого день прошел удачно. Столько практики, разных случаев от легких до тяжелых и сколько благодарности от пациентов! Каждый обещал молиться за барышню.

Мы же втроем хранили угрюмое молчание в повозке.

Госпожа Жэнь все еще пыталась понять, как отреагирует общество на излишнюю смелость ее дочери: примет за дерзость или достоинство. И как скажется талант целителя на будущем сватовстве? Не испугаются ли женихи излишне умной и смелой невесты? Не каждая могла бы столь бесстрашно заступиться за бедняков.

На лице Хайлина невозможно было ничего прочитать, но каждый раз, когда мой взгляд касался его лица, меня словно током прошивало от блестящей черноты глаз, закаменевших скул и плотно сжатых губ. Кажется, он мысленно уже четвертовал лису за очередной обман и едва сдерживался, чтобы не начать орать на меня при всех.

Псих!

Я прикусила губу, найдя безопасную точку - собственную юбку.

Бесполезно. Его взгляд жалил, оставляя горячие отпечатки на коже, а ставший плотным и густым запах душил, словно мужчина уже навис надо мной, прижимая к спинке сидения.

Если бы не нога, плюнула бы на приличия, выскочила из повозки и пошла бы пешком. Это же невозможно столь откровенно пялиться!

Куда смотрит Шаоюй? Она же у нас поборница нравственности брата. Сидит, клювом щелкает, о своей драгоценной медицине вещает.

О! Уже о постоянном приеме заикнулась.

Сидевшую напротив матушку аж подбросило на сиденье.

— Никаких грязных, больных, вонючих… у нас дома! – прорвалось-таки тщательно сдерживаемое негодование.

Шаоюй вздрогнула, очнулась, выныривая из розовых мечтаний, где она руководит собственной клиникой и делает мир счастливее.

Госпожа Жэнь нервно раскрыла и с глухим щелчком схлопнула веер – словно обрубая нить судьбы.

— Никаких больных! – повторила она. – Ты знаешь, что случится, если быстро не выйдешь замуж! Твой отец и так рискует положением, пряча тебя. Вспомни, сколько людей погибло, чтобы ты могла наслаждаться жизнью и готовиться выйти замуж, - выдохнула она сердито, а щелкнувший веер подтвердил - много: охранников, служанку, возничего.

Я вспомнила лесную поляну и тела на ней. На ощупь нашла ледяную ладошку Шаоюй, сжала. Мы все несем груз. Каждый свой. И мертвые в этом плане опаснее всего: ответственность перед ними ничем не изменить.

Шаоюй прерывисто выдохнула, глаза ее подозрительно заблестели, и она поспешно отвернулась к окну.

Не в этой жизни, - подумалось мне с жалостью. Здесь от женщины требуется быть хорошей матерью и добродетельной женой. Иные таланты не нужны. Если бы не указ императора, который посчитал, что целители не менее важны, никто бы и не думал отдавать дочерей в лекарские школы… Да и то аристократия превратила учебу в преимущество для замужества.

В повозке повисло напряженное молчание, оттеняемое фырканьем лошади, стуком копыт, да скрипом колес.

Выдержке Шаоюй можно было позавидовать. Никакой истерики, воплей: «Ненавижу тебя! Ты мне жизнь сломала! Сама замуж выходи, раз так хочется!».

Молчание. Рваное дыхание и ледяные пальцы. Истинная аристократка. Я бы уже плевалась ядом… Ну или планировала побег.