Книга Лисий переполох, страница 54 – Екатерина Боброва

«Цепочка добра», - называла это мама, вечно участвуя в каких-то волонтерских проектах, спасая очередную собачку или собирая вещи для бездомных.

Хочется верить, что моя цепочка вернет меня домой.

— Прокляли меня, - ответила глухо, обходя стол и прицеливаясь иглой в район сердца. – Я из другого мира, а в тело лисы попала из-за проклятия.

— Так вот почему ты такая странная, - обрадовался Ша Руй. – Я думал, невоспитанная или сиротой росла. Говоришь вроде правильно, но слишком грубо, без поклонов и церемоний. И что? У вас Сына Неба не уважают?

— У нас его нет, так что уважать некого, а страной правят чиновники.

— Всегда знал, что эти свою власть не упустят! – разозлился вдруг призрак, аж малиновым полыхнул. – Но ты больше никому этого не сказывай, хорошо? – попросил он вдруг. Я кивнула. Вряд ли местные обрадуются, начни я вещать о революции, всеобщем образовании, равенстве и тому подобному. Палачи здесь работают быстро…

— Готов? – уточнила у призрака.

Тот подплыл ближе, завис облачком над своей грудью. А я поймала в ушко луч лунного света, игла полыхнула серебром, обожгла пальцы ледяным холодом – от неожиданности я ее едва не выронила. Зашипев, поспешно прикусила язык. Мое молчание – спасение ребенка.

Из воздуха вдруг соткалась блестящая нить, засверкала в лунном свете крошечными ворсинками серебра, затанцевала в игольчатом ушке, словно живая. Я испугалась, что выскользнет и проткнула иглой край призрачного облачка.

Ша Руй ойкнул.

— Щекотно, - сообщил он напряженным голосом.

Мне хотелось сказать: «Терпи, ты же будущий мужчина», но все, что я могла - бросить ему сочувственный взгляд.

Распахнула на теле нижнюю рубашку, открывая тощую бледную грудь.

— Эй! – возмутился было пацан, но тут же осекся, задышал чаще и замолчал. А я коснулась кожи острием, проткнула, оттягивая вверх – на поверхности выступила алая капелька крови. Надеюсь, иглы у лис волшебные и заразу не занесут. Протащила лунную нить сквозь кожу, та вдруг полыхнула белым и… исчезла.

Я промокнула тканью грудь больного и вопросительно посмотрела на призрака.

— Странное чувство, - пожаловался тот. – Словно тянет что-то. И тяжесть появилась. Непривычно.

Непривычно – это хорошо. Похоже, ритуал работал.

Украдкой я потерла занывшее вдруг запястье. Бросила на него быстрый взгляд – на коже алела, кровя, одинокая точка. Кто бы сомневался, что ритуал не возьмет свою цену. Но раз я обещала пацану…

Взяла вторую иглу.

— Подожди, - остановил он меня. – Я подготовлюсь.

И зашептал молитву Небесам.

— Давай, - скомандовал, когда закончил.

В ушке иглы заискрилась следующая нить.

К пятой игле я была мокрой от пота. Капризные нити не желали вести себя спокойно, дергались, танцевали, мотались из стороны в стороны, словно под порывами ветра. Лишь к концу ритуала мне удалось приноровиться к ним. Запястье уже горело, я наскоро перевязала кровившие ранки – меня словно пятизубая змея покусала.

Выдохнула, убрала последнюю иглу в сундучок. Промокнула чистой тканью грудь пацана.

— Кажется, меня пришили, - возбуженно хихикнул призрак. – Ну-ка проверим…

Он дернулся в сторону – и нити полыхнули, вытягиваясь следом.

— По усадьбе могу ходить, а за ворота уже не вытянусь, - горделиво сообщил он, вернувшись.

У меня не осталось слов. Не зря говорят, что дожить до совершеннолетия для мальчика уже подвиг. Нездоровая у них страсть все проверять на себе.