Книга Сквозь его безумие, страница 27 – Татьяна Берест

— А дальше люди сами делают всё за меня.

Машина снова ускоряется, улицы сменяются быстрее, чем я успеваю их запомнить, и в этом движении есть что-то странно правильное.

— А так все вампиры умеют?

Он не отвечает сразу. Ведёт, не снижая скорости, взгляд на дороге, но я вижу, как уголок губ едва сдвигается.

— Рождённые — почти все.

Голос ровный, спокойный

— Обращённые... нет.

Он перестраивается, не глядя в зеркала, будто знает, что там пусто.

— У вас мозг работает экономно. Слишком.

Короткий вдох.

— Вы режете лишнее, чтобы выжить. Мы — наоборот. Берём больше, чем нужно.

Он на секунду бросает на меня взгляд

— Поэтому вы думаете словами.

Пальцы на руле чуть сжимаются.

— А МЫ — потоками

Машина мягко уходит в поворот, почти не снижая скорости.

— Мысли — это не текст. Это импульс. Направление. Намерение, которое ещё не оформилось.

Он чуть склоняет голову, будто прислушивается к чему-то, чего я не слышу.

— Люди не умеют их прятать

Тише.

— Потому что не знают, что их можно услышать.

Я смотрю на него, пытаясь уловить это через его голос.

— А чувства?

Он усмехается.

Не весело.

— Проще.

Коротко.

Они громче.

Пауза в дыхании, почти незаметная.

— Страх — самый чистый. Радость — резкая. Желание... вязкое.

Он ведёт машину так же точно, не отвлекаясь.

— Это энергия.

Слова ложатся спокойно, без нажима.

— Вы её создаёте. Постоянно.

Пальцы на руле расслабляются.

— Мы — берём.

Я хмурюсь.

— Не только кровь?

Он качает головой едва заметно.

Кровь — проводник.

Тише.

— Через неё проще.

Он на секунду замолкает, будто выбирает, сколько сказать.

Рождённые учатся этому сразу. Для них это естественно. Как дышать

Взгляд скользит по дороге.

— Обращённые... застревают.

Голос становится глуше.

— Между.

Я чувствую, как в этих словах есть что-то личное, но он не продолжает.

— У них есть доступ, — добавляет он через секунду. — Но нет устойчивости.

Короткая усмешка.

— Поэтому они либо тонут... либо рвут.

Я отвожу взгляд в окно, где огни тянутся линиями.

— А ты?

Он не отвечает сразу.

Только чуть сильнее сжимает руль

— Я учусь не тонуть

Тихо.

Тебе не нравится страх? Поэтому ты не хочешь, чтобы я боялась, когда ты пьёшь?

Он усмехается, почти незаметно, уголком губ. Взгляд скользит по мне и задерживается на шее.

На секунду сильнее проступают скулы, челюсть сжимается, как будто он отсекает лишнее.

Он выдыхает через нос, медленно.

— Хочется разного.

Голос ниже, ровный, без лишних оттенков.

Машина уходит в поворот, не сбавляя скорости. Его пальцы лежат на руле спокойно, но в них есть скрытое напряжение.

— Страх... простой.

Он проводит языком по зубам, почти машинально.

— Резкий. Чистый. Сначала бьёт.

Кадык двигается, когда он сглатывает.

— Потом пустеет.

Он смотрит вперёд, чуть прищурившись.

— Быстро.

Салон заполняется тихим гулом дороги.

— Первые глотки — яркие. Дальше — одно и то же.

Он качает головой едва заметно.

— Становится плоским.

Я молчу, слушаю, как его голос ложится ровно, без спешки.

— Спокойствие — глубже.

Он говорит это тише.

— Не скачет. Не рвётся.

Пальцы на руле чуть смещаются, и машина мягко уходит между машинами, как будто для неё заранее освободили место.

— Его можно держать.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Дольше.

Я сглатываю.

— А ещё?

Он усмехается чуть шире, но без тепла.