Книга Сквозь его безумие, страница 16 – Татьяна Берест

Улица узкая, непривычная. Камни под ногами неровные, старые, гладкие от тысяч шагов. Дома стоят слишком близко друг к другу — высокие, тяжёлые, с тёмными окнами, нависающими сверху.

Пространства мало, воздуха мало, всё сжато, как будто город сам не даёт развернуться.

Людей много.

Слишком много для такой узкой улицы.

Они проходят мимо, почти задевая плечами, кто-то говорит, смеётся, кто-то спешит, и всё это звучит глухо, как сквозь воду. Поток движется с двух сторон, и в какой-то момент кажется, что меня просто унесёт вместе с ним.

Он смотрит на это коротко, потом на меня.

— Руку давай

Я не сразу понимаю, но он уже протягивает свою.

Ждёт.

— Я бы перенёс, — добавляет ниже, с тем же сдержанным тоном, — но сам плохо это делаю.

Пальцы чуть сжимаются, как будто он проверяет что-то внутри себя.

— Тебя добьёт.

Мы идём недолго, но расстояние ощущается иначе — как через толщу воды. Люди остаются позади, шум глохнет, улица сужается ещё сильнее, и он резко сворачивает в сторону, не сбавляя шага. Ладонь на моей руке не даёт потеряться, ведёт точно, без колебаний.

Он толкает дверь.

Тяжёлую.

Она поддаётся не сразу, с глухим звуком, и за ней — совсем другой воздух.

Теплее.

Густее.

Внутри полумрак. Свет низкий, тёплый, разлит по столам и стенам так, что лица остаются наполовину в тени. Камень, тёмное дерево, узкие проходы между столиками. Здесь тоже тесно, но иначе — не давит, а обволакивает, закрывает от улицы, от света, от всего лишнего.

Запахи плотные: алкоголь, что-то пряное, тёплая еда, и под этим — едва уловимое, металлическое, почти незаметное, но от него внутри что-то отзывается.

Голоса приглушены. Люди есть, но они не шумят — разговаривают тихо, ближе друг к другу, как будто каждый столик — отдельное пространство.

Он не останавливается, ведёт меня между ними, не задевая никого, но все как будто чуть смещаются сами, освобождая путь. Я не сразу это замечаю, но ощущение остаётся.

Мы садимся.

Точнее, он усаживает меня, коротким движением направляя к стулу, и только после этого сам остаётся стоять на секунду, осматриваясь, будто проверяя, всё ли на месте.

К нам подходит мужчина.

Я понимаю сразу.

Без слов.

Это не человек.

В этом нет ничего очевидного — ни клыков, ни взгляда в упор. Но в нём та же собранность, та же тихая плотность присутствия, от которой внутри что-то напрягается.

Он смотрит на меня мельком.

Потом на него.

— Всем привёл?

Голос спокойный, с лёгкой тенью усмешки, как будто он ожидал этого.

Он отвечает короче.

— Себе.

Слово падает просто, без пояснений.

Тот кивает, уголок губ чуть приподнимается, как будто это многое объясняет.

— Ясно.

Он поворачивается ко мне уже внимательнее, оценивающе, но без спешки.

А потом снова к нему.

Тот не садится.

Стоит рядом, чуть опираясь ладонью о стол, и говорит ниже: — Принеси ей что-нибудь.

Короткий взгляд на меня.

— Чтобы держалась.

Пальцы на столе на секунду сжимаются.

— Покрепче.

Мужчина кивает, не задавая вопросов, и уходит так же тихо, как появился.

Он остаётся рядом ещё мгновение, потом всё-таки садится напротив.

Он не двигается, пока я не вкладываю руку в его ладонь.

Хватка сразу становится плотной.

Уверенной.

И в этом потоке людей я вдруг перестаю шататься.

Я заставляю себя смотреть, удерживать взгляд, не расплываться снова. Картинка собирается медленно, как будто кто-то наводит резкость вручную: сначала свет, потом линии, потом его лицо напротив. Тени лежат на скулах, глаза уже не тянут, но держат — спокойно, точно.