Книга Сквозь его безумие, страница 19 – Татьяна Берест

Я думаю об этом, пока мы идём, и не сразу замечаю, как кладбище остаётся позади

Пространство снова раскрывается, становится шире, воздух — легче, но вместе с этим в тело возвращается тяжесть. Шаги становятся менее уверенными, земля будто чуть уходит из-под ног, и мне приходится сосредотачиваться, чтобы просто идти ровно.

Силы заканчиваются внезапно.

Не постепенно — как будто кто-то просто убрал опору.

Я замедляюсь, потом почти останавливаюсь, дыхание сбивается, и приходится сделать усилие, чтобы сказать вслух:

— Мне тяжело идти.

Голос тише, чем я рассчитывала, и это звучит не как жалоба — как факт, который уже не спрятать.

Он останавливается сразу, как будто и не было шага дальше. Рука на моей запястье сжимается крепче, разворачивает к себе без резкости, но так, что я уже не могу сделать вид, что «нормально».

Взгляд скользит по лицу, задерживается на секунду дольше, чем нужно

— Рано.

Голос ниже, тише, чем раньше, но в нём нет раздражения.

Он коротко выдыхает, проводит рукой по волосам, потом возвращает ладонь — уже на затылок, фиксирует, не давая отвернуться.

— Я увлёкся.

Слова звучат глухо, почти нехотя.

Он отпускает, но не уходит, остаётся слишком близко, как будто расстояние теперь — лишнее.

Пальцы находят мою руку снова, сжимают уже иначе — не проверяя, а удерживая.

— Идти не надо.

Коротко.

Он смотрит на меня прямо, без привычной холодной ровности, и на секунду в этом взгляде появляется что-то живое, не сглаженное, не убранное.

Я донесу.

Мне становится неловко раньше, чем я успеваю это осмыслить — мысль только собирается, цепляется за слова, и в этот же момент он уже двигается.

Без предупреждения.

Ладонь перехватывает меня за талию, вторая под колени, и он поднимает так легко, будто во мне нет веса. Резко — но без лишнего движения, без суеты. Мир на секунду сдвигается, теряет равновесие, и я хватаюсь за него, больше от неожиданности, чем по своей воле.

Он не останавливается.

Просто идёт дальше.

Ровно.

Уверенно.

Как будто так и должно быть.

Улица вокруг продолжает жить своей жизнью — свет, шаги, чужие голоса — а я вдруг оказываюсь вне этого потока, выше, ближе к нему, в странном, неправильном положении, которое не получается ни принять, ни сразу оттолкнуть

— Это странно...

Слова вырываются сами, тихо, почти неуверенно.

Он даже не смотрит сразу.

Чуть крепче фиксирует хватку, не позволяя сместиться, и только потом опускает взгляд, коротко, сверху вниз.

— Тебе стало легче?

Голос низкий.

Без лишнего.

Я не успеваю ответить

Он уже смотрит вперёд.

— Тогда молчи.

Пауза дыхания, короткая, почти незаметная.

И затем, тише, но тяжелее:

— Ты мне ещё нужна.

Мы доходим быстро — или мне так кажется. Дверь закрывается за нами глухо, отсекая улицу, и внутри сразу тише, плотнее, будто воздух сам становится тяжелее.

Он ставит меня у порога, но не отпускает сразу. Ладони задерживаются дольше, чем нужно, как будто он проверяет, удержусь ли я сама. Когда убирает — в ногах всё равно слабость, колени подкашиваются едва заметно.

Я делаю шаг.

Останавливаюсь.

Мысль простая, почти бытовая, но за ней тянется что-то другое — липкое, чужое, от которого хочется избавиться.

— Можно... помыться?

Голос звучит тише, чем я ожидала.

Он не отвечает сразу.

Смотрит.

Долго.

Взгляд скользит медленно — по лицу, ниже, задерживается на шее, там, где ещё недавно была его рука... и его зубы. Челюсть чуть сжимается.