Книга Сквозь его безумие, страница 21 – Татьяна Берест

Он замирает на долю секунды, потом взгляд становится жёстче.

— Чего?

Коротко.

— Близости... с мужчиной.

Он не отвечает сразу.

Чуть приподнимается, убирая часть веса, опирается на локоть. Движение короткое, но заметное — как если бы что-то внутри него сдвинулось не туда. Челюсть сжимается, взгляд на секунду уходит в сторону, будто он собирает мысль, которую не ожидал.

Пальцы на моей шее замирают.

Потом медленно ослабевают.

Он возвращает взгляд.

Уже другой.

— Послушай.

Голос ниже, тише, но ровный, без давления.

Он скользит взглядом по лицу, задерживается на глазах.

— Я бы сказал.

Коротко.

Почти сухо.

Он чуть смещается ещё, оставляя больше пространства между нами, но не уходит совсем.

— Если бы собирался.

Пальцы с шеи уходят, ложатся рядом, не касаясь.

— Мне так удобнее.

Слова звучат просто, без оправдания.

Он смотрит ещё секунду, как будто проверяет, дошло ли, и только потом делает вдох глубже

Челюсть разжимается.

Когда он снова говорит, голос меняется — не мягче, но спокойнее.

— То, что с тобой было...

Он не договаривает сразу.

Взгляд становится жёстче, но не на меня.

— Это не про тебя.

Короткая пауза дыхания.

Пальцы медленно сжимаются в кулак и разжимаются.

— Это про тех, кто не умеет держать себя.

Он снова смотрит прямо.

— И не умеет спрашивать.

Слова ложатся ровно, без нажима, но в них есть вес.

Он чуть склоняет голову, внимательно, почти пристально.

— Ты не обязана замирать, чтобы всё закончилось.

Тише.

— Со мной — тем более.

Я не ожидала такого ответа. Мысль застревает, не сразу складывается, и от этого становится ещё страннее, — как будто я на секунду потеряла привычную логику происходящего.

Про кровь ты не спрашиваешь...

Слова выходят тише, почти сами.

Он смотрит.

Коротко.

Потом взгляд скользит ниже, на шею, и возвращается обратно. Челюсть едва заметно сдвигается, как будто это сравнение ему не нравится.

Он чуть наклоняет голову.

— Это разные вещи.

Голос ниже.

Спокойный.

Он проводит пальцами по шее, почти касаясь, но не там, где боль, а рядом, и от этого ощущение остаётся острым, слишком ясным.

— Кровь — это пища.

Коротко.

Пальцы замирают на пульсе.

— А это...

Он не договаривает сразу, только смотрит, дольше, чем нужно, как будто даёт самой понять разницу.

Потом едва заметно усмехается.

— Это ты.

Она идёт по мне.

Горячая. Живая.

Слишком настоящая.

Не в горло — глубже. Внутрь, туда, где уже ничего не должно откликаться, но откликается.

Сразу. Без спроса.

Первый глоток — ещё я.

Второй — уже нет.

Дальше только жажда.

Не та, что утоляется. Та, что раскрывается. Шире. Глубже. Как если бы внутри было пусто, и это пустое вдруг поняло, чем его можно заполнить.

И не хочет останавливаться.

Никогда.

Она течёт быстрее, чем я успеваю думать. Пальцы сжимаются сами. Сильнее, чем нужно.

Ближе, чем можно.

Тепло под руками.

Пульс.

Сначала частый.

Потом — слабее.

И именно в этот момент нужно остановиться.

Нужно.

Я знаю.

Всегда знаю.

Это знание не помогает.

Оно просто есть.

Где-то рядом.

Ненужное.

Чтобы оторваться, приходится ломать себя. Не решать — рвать. Отдирать от источника, как от живого. С усилием. С раздражением. С почти физической болью от того, что прекращаешь.

И бежать. Сразу.

Пока не обернулся.

Пока не вернулся.

Потому что если остановиться — хоть на секунду — вернёшься.