Книга Слишком хорошая жена, страница 28 – Амина Асхадова

— Ты помнишь, как мы здесь сидели? — спрашивает она.

— Помню.

— Тогда было все очень плохо…

Я молчу. Потому что сказать мне нечего.

— Ты знаешь, что самое обидное? — Она не ждет ответа. — Не то, что ты врал. А то, что ты делал это так… убедительно. Ты смотрел мне в глаза и говорил, что больше не сделаешь больно. А сам уже знал, что сделаешь. Уже тогда.

— Я не знал, что придется уйти, — говорю я. — Я надеялся, что все обойдется.

— Ты надеялся, — повторяет она, и в голосе появляется что-то новое. — А я поверила. Я правда поверила, что у нас все будет. Что я наконец-то в безопасности.

Последние слова бьют под дых.

— Ева…

— Не надо, — она поднимает руку. — Не надо сейчас говорить, что ты это делал ради меня. Я слышала это сто раз. Я знаю, что ты хотел как лучше, но от этого не легче, Мирон. Понимаешь? От того, что ты хотел как лучше, мне было так же больно.

Я сжимаю кружку так, что пальцы белеют.

— Я не буду говорить, что это было ради тебя, — говорю я. — Я скажу так: я не нашел другого способа. Я искал. Я перебирал варианты каждый день. И каждый раз приходил к одному: если они узнают о тебе, ты станешь мишенью. Не потому, что ты слабая. А потому, что я люблю тебя, и это самое очевидное уязвимое место, по которому они бы ударили.

— Ты мог мне рассказать.

— Ты бы не уехала.

— Это мое решение!

— Я не хотел, чтобы тебе пришлось его принимать, — говорю я жестче, чем планировал. — Я хотел, чтобы ты была в безопасности. Даже если для этого мне пришлось стать для тебя тем, кого ты возненавидишь.

Тишина звенит.

— Я тебя не ненавижу, — говорит Ева тихо.

— Знаю.

— Я пыталась. Не получилось.

Я смотрю на нее, и впервые за эти недели вижу не усталость, не злость, не холод. Я вижу боль, которая не знает, куда себя деть. Она носит ее в себе, как носят тяжелую сумку — перекладывая из руки в руку, но не выпуская.

— Я не прошу тебя простить меня, — говорю я. — Я прошу только об одном: дай мне быть отцом для Алисы. Дай мне быть рядом. Я не буду давить, не буду требовать, не буду напоминать о том, что между нами было. Я буду просто здесь. Столько, сколько ты позволишь.

Она молчит долго. Пьет кофе маленькими глотками.

— А если я никогда не позволю больше?

Вопрос повисает между нами.

Я чувствую, как внутри что-то обрывается. Но я не имею права это показывать.

— Тогда я все равно буду здесь, — отвечаю я. — Просто дальше от тебя.

— Ты правда готов так жить? — спрашивает она. — Рядом, но… на расстоянии?

— Я готов жить так, как нужно тебе и Алисе. Мое желание — это не главное.

— Раньше ты так не считал.

— Раньше я думал, что смогу все контролировать, — говорю я. — Я ошибался. Я не могу контролировать твои чувства, не могу контролировать, простишь ты меня или нет. Я могу контролировать только свои поступки. И я выбираю быть рядом. Даже если это больно. Даже если это никогда не станет тем, чем было.

Ева отодвигает кружку.

— Ты очень изменился, — говорит она.

— Надеюсь, что да.

— Или просто стал честнее…

Я усмехаюсь.

— Может быть, честность — это и есть единственное изменение, которое имело значение.

Ночью я не сплю. Сижу на крыльце, смотрю на темное небо. В домике тихо, только изредка всхлипывает Алиса во сне, и Ева что-то шепчет ей, успокаивая.

Я думаю о том, что сказал. О том, что готов быть рядом, даже если она никогда не позволит больше. Это не героизм. Это просто единственный вариант, который я могу себе позволить.