Книга Слишком хорошая жена, страница 31 – Амина Асхадова

Приезжает Лера.

Она единственная, кто знает все с самого начала. Она видела меня в самые темные месяцы, когда я отдавал распоряжения охране, когда платил людям, чтобы они следили за Евой, когда ложился спать и не знал, проснусь ли завтра.

— Привет, герой, — говорит она тихо, когда мы остаемся на кухне вдвоем.

— Не называй меня так.

— А как назвать? Мужик, который прошел через ад, чтобы защитить своих девчонок?

— Мужик, который унизил свою жену, чтобы спасти, — поправляю я.

Лера смотрит на меня долго. Потом качает головой.

— Ты слишком суров к себе.

— Я слишком мягок к себе, — отвечаю я. — Если бы я был суров, я бы нашел другой способ.

— Ты нашел единственный, который работал, Мирон.

Я молчу. Она права. Но это не делает боль Евы меньше и не дает мне права требовать прощения.

За столом шумно. Тесть поднимает тост за Алису, Лера что-то фотографирует, теща умиляется каждому движению внучки.

После обеда — подарки. Я стою в стороне и наблюдаю. Тесть дарит серебряную ложечку. Теща — вязаный плед, который она связала сама, и я знаю, что она перевязывала его три раза, потому что «для внучки должно быть идеально». Лера — розового зайца, огромного, почти как сама Алиса.

Алиса тянется к зайцу, хватает его, издает радостный звук. Я смотрю на ее лицо — оно светится. И на лице Евы — тоже свет.

Я достаю коробку из кармана. Деревянную, с резьбой. Я заказал ее три месяца назад, и мастер переделывал ее дважды, потому что я хотел, чтобы было идеально.

Мы остаемся в гостиной втроем. Алиса уже уснула в кресле, прижимая к себе розового зайца.

— Что это? — спрашивает Ева.

— Открой.

Она открывает коробку. Смотрит на кулон — маленький домик с двумя камнями, прозрачным и розовым. Я видел этот кулон десятки раз, пока его делали, но сейчас, в ее руках, он выглядит иначе.

— Это не просто украшение, — говорю я. — Это… наш с тобой символ.

Я смотрю на нее, собирая слова.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: все, что я делаю, все, что я буду делать, — это для вас. Для Алисы. Для тебя.

Она поднимает глаза. В них — не слезы, нет. Ева вообще редко плачет при мне, но что-то есть. Что-то, что я не умею называть.

— Ты не должен был дарить мне подарок, — говорит она. — Сегодня день Алисы.

— А ты — ее мама, — отвечаю я. — Без тебя этого дня бы не было. Вообще ничего бы не было.

Она сжимает коробку в руках. Молчит долго, но я не тороплю.

— Помоги застегнуть, — наконец говорит она.

Я подхожу ближе. Она поворачивается спиной, поднимает волосы. Я вижу ее шею — тонкую, хрупкую. Пальцы чуть дрожат, когда я застегиваю замок.

Она поворачивается. Кулон лежит на ключице, поблескивает. Красиво. Но не это главное. Главное — что она его надела. Что не бросила в стол, не сказала «спасибо, но не надо».

— Спасибо, — говорит она.

Она смотрит на меня. В ее взгляде нет того льда, что был в первые недели, и это радует.

В гостиную врывается Лера с тортом, и момент рушится. Я делаю шаг назад, прячу руки в карманы, чтобы она не видела, как они дрожат.

Все расходятся к вечеру.

— Мирон, — слышу я голос.

Оборачиваюсь. Ева стоит в дверях, прислонившись к косяку. Светлые волосы растрепаны, под глазами — тени. Она устала, но смотрит на меня спокойно.

— Ты можешь остаться сегодня не на диване. Если хочешь.

Я смотрю на нее долго — проверяю, не ошибся ли. Не жест ли это вежливости, не попытка быть «хорошей», как она умеет, когда не хочет ранить.