Книга Слишком хорошая жена, страница 33 – Амина Асхадова

Мы договорились встретиться у парка, и Мирон отправляет напоминание:

«Мы будем ждать тебя у фонтана. Алиса сегодня особенно разговорчивая».

Я улыбаюсь, убирая телефон в карман.

Алисе вчера исполнился годик, который мы отметили в доме моих родителей. Мои мама и папа все еще не простили Мирона за те испытания, которые мне пришлось пережить после фиктивного (как оказалось) развода, а отец первое время даже не пожимал ему руку — настолько он был зол на Мирона. Но со временем плохие моменты стерлись, и вчера отец даже разрешил Мирону помочь ему с машиной. После праздника Алисы, конечно.

Алиса уже ходит — неловко, широко расставляя ноги, иногда падает, но тут же поднимается, будто падения — это просто часть пути, а не повод останавливаться. Она говорит «мама», «папа», «дай» и «неть», причем последнее — с таким характером, что я иногда смеюсь и думаю: вот он, мой ребенок.

Когда я подхожу к парку, я вижу их сразу.

Мирон идет медленно, подстраиваясь под ее шаги. Он держит Алису за одну руку, но не тянет — дает ей самой выбирать направление. В другой руке у него маленькая ветровка, которую она отказалась надевать, потому что «сама».

Алиса сосредоточена. Она смотрит под ноги, потом вдруг останавливается, замечает голубя и замирает.

— Алиса, — тихо говорит Мирон. — Смотри, мама идет.

Она поднимает голову.

И я вижу, как ее лицо мгновенно меняется.

— Ма-ма! — радостно кричит она и отпускает его руку.

Сердце у меня каждый раз сжимается — от счастья и легкого страха одновременно.

Она делает несколько шагов ко мне, спотыкается, почти падает, но удерживается и снова идет. Я ускоряю шаг, приседаю и раскрываю руки для объятий.

— Иди ко мне, моя хорошая, — говорю я.

Она врезается в меня, обнимает за шею и утыкается носом в мои волосы.

— Ма-ма, — повторяет она, уже тише.

Я целую ее в макушку, вдыхаю запах детского шампуня и чего-то еще — теплого, родного, неуловимого.

— Привет, — говорит Мирон, подходя ближе.

— Привет, — отвечаю я, позволяя утащить себя в его медвежьи объятия.

— Как день? — спрашивает он.

— Хорошо. Мы сегодня сдавали проект — маленький, но важный.

— Ты устала?

— Немного, но это хорошая усталость.

Он кивает.

Я работаю в архитектурном бюро уже почти три месяца. Сначала — на полставки, потом — больше. Сейчас у меня свои проекты, пусть пока и не самые крупные.

Я снова делаю то, что люблю, только теперь не совместно с Мироном. Я вышла из дел общего бизнеса — мне так спокойнее, я переложила ответственность на Мирона и работаю на себя.

Мы идем медленно, почти не торопясь.

Алиса сидит у Мирона на плечах, держится за его волосы и смеется каждый раз, когда он специально «спотыкается», чтобы ее рассмешить.

— Папа, — говорит она и улыбается ему так, что он каждый раз будто немного теряется.

Я наблюдаю за ними со стороны и иногда ловлю себя на мысли: если бы мне кто-то год назад сказал, что так будет, я бы не поверила.

Слишком много было боли. Слишком много недосказанности.

Но правда, сказанная вовремя, способна спасти даже то, что казалось разрушенным — это я уяснила тоже.

Мы покупаем кофе навынос — мне без кофеина, Мирону обычный. Алисе — детское печенье, которое она тут же пытается раскрошить.

Это один из тех вечеров, которые не хочется ускорять.

Аллея тянется вдоль парка. Фонари загораются один за другим, а воздух уже пахнет листвой и прохладой, поэтому я надеваю на Алису ветровку, несмотря на ее «неть».