Книга Репетитор для мажора, страница 28 – Шарлотта Эйзинбург

Я с силой провожу ладонью по лицу, стирая наваждение, и с громким хлопком закрываю учебник по эконометрике.

— Прости, — хрипло выдыхаю я, стараясь выровнять пульс. — Честно... я не хочу пугать тебя своим напором. Просто... ты сводишь меня с ума, Скворцова.

Она краснеет до самых корней волос. Резко, неловко вскакивает с ковра, путаясь в длинной футболке, и начинает суетливо собирать пустые кружки и тетради.

— Я... я всё помою. И уберу, — бормочет она, пряча глаза.

Я поднимаюсь следом и мягко перехватываю её запястье.

— Не надо. Оставь. Я сам всё уберу, — мой голос звучит уже спокойнее. — Ложись спать. Ты сегодня пережила слишком много.

Тая замирает с кружками в руках и неуверенно переводит взгляд на огромную двуспальную кровать, а затем на меня.

— А ты?

— Я могу лечь в гостевой спальне на первом этаже, — пожимаю я плечами, хотя перспектива спать вдали от неё кажется сейчас абсолютно неправильной.

Она мнётся. Теребит край моей футболки. А затем поднимает на меня свои огромные глаза.

— Нет. Не надо. Ложись... ложись рядом.

Моё сердце делает мощный кульбит и тяжело ухает вниз.

— Уверена? — хрипло уточняю я.

Она кивает.

Я молча забираю у неё кружки и выхожу из комнаты. На кухне я швыряю посуду в раковину, опираюсь руками о холодную гранитную столешницу и опускаю голову. Дыши, Соболев. Просто дыши. Эта девчонка ломает все мои настройки. Она одним словом заставляет меня отступить, и она же одним взглядом привязывает меня к себе так крепко, что я готов спать с ней в одной кровати, даже если мне придётся всю ночь бороться с эрекцией и желанием зарыться носом в её волосы.

Когда я возвращаюсь в спальню, основной свет уже выключен. Горит только приглушённый ночник.

Тая лежит на самом краю кровати, натянув одеяло до самого подбородка, и смотрит в окно. В комнате висит густая, почти осязаемая неловкость.

Я снимаю майку, отбрасывая её на кресло, и в одних штанах забираюсь под одеяло с другой стороны. Пружины матраса тихо скрипят. Мы лежим в полуметре друг от друга, оба напряжённые как струны.

Несколько минут ничего не происходит. А затем я со вздохом сокращаю расстояние между нами. Протягиваю руку, обхватываю её за талию и решительно, но мягко притягиваю её спину к своей груди.

Тая тихо ахает, когда моя голая грудь соприкасается с её спиной через тонкую ткань футболки, но не вырывается. Наоборот, она как-то судорожно выдыхает и расслабляется, уютно устраиваясь в моих объятиях.

Я утыкаюсь носом в её влажные волосы, вдыхая её запах и осторожно, почти невесомо целую её в висок.

— Спи, злая училка. Спокойной ночи, — шепчу я в темноту.

Её маленькая ладонь накрывает мою руку, лежащую на её животе, и её пальцы переплетаются с моими.

— Спокойной ночи, Марк, — доносится до меня её тихий, сонный шепот.

Я тянусь к тумбочке и щёлкаю выключателем ночника. Спальня погружается в темноту, оставляя нас один на один с этой сумасшедшей, искрящейся тишиной и стуком двух сердец.

Утро начинается с того, что я просто лежу и смотрю в потолок.

В голове полнейший бардак. Вчерашний день кажется каким-то сюрреалистичным кино, в котором я случайно сыграла главную роль. Падение в воду, истерика на набережной, поцелуй, от которого до сих пор покалывает губы... И ночь. Мы спали в одной кровати. Просто спали, обнявшись, но от одной этой мысли по телу разливается такое тепло, что хочется зарыться лицом в подушку и визжать. Самое странное, что мне ни капли не стыдно. Наоборот, кажется, что всё так и должно быть.