Книга Репетитор для мажора, страница 31 – Шарлотта Эйзинбург

Перед сменой в кафе я набираю родителям.

— Таечка! Доченька! — голос мамы в трубке звенит от радости и тревоги. — Мы тебе с самого утра звоним! Бабушка уже валерьянку пьёт! Что с телефоном?

— Всё хорошо, мамуль. Просто... старый сломался, пришлось новый купить, — вру я, чувствуя, как внутри сжимается тугой узел.

— Ох, ну слава Богу! А мы тут с папой сидим, мечтаем, — продолжает мама. — Представляем, как наша девочка будет гулять по Лондону. Папа говорит, что мы обязательно накопим тебе на новые красивые вещи для офиса, чтобы ты там была самой красивой. Ты же у нас умница, гордость наша. Красный диплом, стажировка... Ты вытянешь счастливый билет, Тая. Мы в тебя так верим.

— Да, мам... спасибо. Я... я тоже вас люблю.

Внутри всё переворачивается от её слов, но взяв себя в руки я продолжаю разговор.

Затем, когда мама желает мне хорошей смены, мы прощаемся, я сбрасываю вызов и долго смотрю на потухший экран телефона.

Тяжесть чужих ожиданий, которая раньше казалась мне топливом, сейчас ощущается как удавка на шее. Я медленно встаю, беру полотенце и выхожу в общую душевую на этаже.

Закрываю за собой хлипкую пластиковую дверь, поворачиваю замок. Включаю воду на полную мощность, чтобы никто не услышал.

Смотрю на своё бледное лицо в поцарапанное зеркало, и вдруг грудную клетку разрывает судорожный всхлип. Слёзы льются сами собой, обжигая щеки. Я сползаю по стене и сажусь прямо на холодный кафельный пол, обхватывая голову руками.

Лондон. Красный диплом. Правильная жизнь.

Я плачу так горько и отчаянно, потому что сегодня я отчётливо поняла страшную вещь: всё это — мечты моих родителей. А это всё... это просто не про меня.

Лекция по макроэкономике тянется невыносимо нудно. Препод монотонно бубнит что-то про инфляцию у доски, а я механически кручу ручку между пальцами, глядя в пустую тетрадь.

Дэн на соседнем стуле откровенно скучает. Он отодвигает свой телефон, наклоняется ко мне и толкает плечом.

— Ну что, Кэп? — шепчет он с характерной ухмылочкой. — Как там наша заучка? Трахнул её?

Я закатываю глаза и делаю вид, что конспектирую лекцию.

— Да камон, бро, чего ты? — не унимается Дэн. — Ты после той тусовки на теплоходе сам не свой. Тебя эта злая училка укусила? Колись давай.

Я замираю. Ручка в пальцах останавливается. Внутри всё переворачивается от одного упоминания этого идиотского пари, от которого теперь тошнит. Я поворачиваю к нему голову и тихо, но предельно чётко произношу:

— Я отменяю спор, Дэн.

Дэн на секунду зависает, а потом издает короткий, лающий смешок.

— Соболев, Петров! — тут же осекает нас препод, стуча указкой по столу. — Если вам так весело, можете посмеяться за дверью!

Мы замолкаем, дожидаясь, пока препод отвернётся к доске. Дэн снова наклоняется ко мне, и с ядовитой усмешкой шепчет:

— Да ладно. Ты сдаёшься? Не дала? Или у тебя просто не встал на этот серый мешок?

Кровь мгновенно бросается в голову. Я сам не замечаю, как моя рука сжимается на воротнике его худи. Я рывком притягиваю его к себе, игнорируя всё вокруг.

— Завали свою пасть, Дэн, — рычу я ему прямо в лицо так тихо и угрожающе, что его ухмылка мгновенно сползает. — Я сказал, что отменяю спор.

Я отпускаю его воротник, лезу в карман джинсов, достаю ключи от своего внедорожника со знакомым брелоком и небрежно кидаю их на его конспект. Металл звонко бьётся о стол.