Книга Репетитор для мажора, страница 27 – Шарлотта Эйзинбург

Тая что-то увлеченно объясняет, чертит графики, её пальцы быстро бегают по бумаге. Она берёт из вазы трюфель, откусывает половину, и маленькая капелька шоколада остается на её нижней губе. Она машинально слизывает её кончиком розового язычка.

Твою мать.

Я подпираю подбородок рукой и просто пялюсь на неё, полностью отключившись от её слов. Какая же она необычная. В ней нет ни капли притворства, ни грамма желания понравиться мне или строить из себя роковую женщину. Она просто Скворцова. Умная, въедливая, колючая, но такая живая и настоящая, что от этого просто сносит крышу. Она не такая, как все эти пластиковые куклы в универе.

Внезапно Тая замолкает на полуслове. Её рука с ручкой замирает над конспектом.

Она медленно поднимает голову, и наши взгляды сталкиваются.

В комнате повисает оглушительная, густая тишина. Воздух между нами мгновенно наливается тяжестью, становится раскалённым, искрящимся от напряжения. Я чувствую, как у меня пересыхает во рту, и медленно, не разрывая зрительного контакта, облизываю губы.

Тая судорожно сглатывает и нервно прикусывает свою нижнюю губу, глядя на мой рот. Этого мимолётного жеста хватает, чтобы мои тормоза сорвало окончательно.

Я подаюсь вперёд. Моя большая ладонь ложится на её затылок, зарываясь в прохладные, влажные волосы. Я чувствую, как она на секунду цепенеет, а затем... выдыхает и плавно расслабляется под моей рукой, словно только этого и ждала.

Блять. Блять, Соболев, не смей, — бьётся на задворках сознания последняя здравая мысль.

Но я уже не могу остановиться. Я притягиваю её к себе и накрываю её губы своими.

Сначала поцелуй выходит робким, нежным. Я словно пробую её на вкус, дав шанс оттолкнуть меня. Но она не отталкивает. Её маленькие ладони неуверенно ложатся на мою грудь, комкая ткань майки, а губы приоткрываются навстречу.

И тогда я сдаюсь.

Я углубляю поцелуй, властно проникая языком в её рот. Вкус перечной мяты от чая смешивается с густой, горьковатой сладостью шоколада. Поцелуй из нежного и трепетного мгновенно мутирует во что-то жадное, отчаянное, почти звериное. Я сминаю её губы, заставляя запрокинуть голову, притягиваю её тело вплотную к себе.

Тая тихо, прерывисто стонет мне в рот. Этот звук бьёт по моим нервам круче любого разряда тока.

Моя свободная рука сама собой скользит вниз, к подолу её футболки. Я забираюсь под тонкую ткань, касаясь её обжигающе горячей, гладкой кожи на талии, и медленно веду ладонь вверх, по ребрам. Накрываю её грудь, чувствуя под пальцами твёрдую, напряжённую горошину соска.

Тая резко, судорожно вдыхает через нос и начинает крупно дрожать под моими руками.

Это отрезвляет.

Она вдруг упирается ладонями в мои плечи и с усилием отстраняется. Её грудь ходит ходуном, дыхание сбитое, хриплое. Она смотрит на меня абсолютно растерянным, ошалевшим взглядом, часто-часто хлопая длинными ресницами, и снова до боли прикусывает припухшую, красную от моих поцелуев губу.

Я сижу напротив, тяжело дыша, и рефлекторно слизываю с губ её вкус. В паху тянет так, что хочется завыть.

Мы молча смотрим друг на друга несколько долгих, пропитанных электричеством секунд.

— Марк... — шепчет Тая. — Давай не будем торопиться. Мы... мы сегодня просто на сумасшедших эмоциях.

Слова бьют по разгоряченному мозгу. Да. Она права. Чёрт возьми, она тысячу раз права. Если я сейчас дожму её, завтра она проснётся и возненавидит себя. И меня заодно. А я не хочу быть для неё ошибкой одной ночи.