Книга Репетитор для мажора, страница 25 – Шарлотта Эйзинбург

Я стою с закрытыми глазами, позволяя кипятку смыть с меня запах тины, страх и напряжение этого безумного дня. Тянусь к полке, беру первый попавшийся флакон геля для душа и щедро выдавливаю на ладони. Ванную тут же заполняет тот самый терпкий, сводящий с ума аромат кедра и цитрусов. Запах Марка. Я намыливаюсь им, и внутри всё сладко сжимается от осознания: я моюсь в душе Марка Соболева. Дикость. Просто невероятная дикость.

Распаренная и наконец-то согретая, я вытираюсь насухо. Надеваю его футболку — она пахнет свежестью и доходит мне почти до середины бедра, как короткое платье.

И тут мой взгляд падает на пол. Так, стоп. А нижнее белье?

Мои кружевные трусики промокли насквозь и сейчас больше напоминают мокрую тряпочку.

Я обреченно вздыхаю. Нахожу в шкафчике фен, включаю его на максимальную температуру и начинаю сушить бельё, тихо чертыхаясь. Ситуация настолько абсурдная, что из груди вдруг вырывается истеричный смешок.

Если бы он не украл мой дневник, я бы сейчас мирно спала в своей скрипучей кровати в общежитии. Я бы не тонула, не мёрзла и не стояла бы сейчас полуголая в чужой ванной, обдувая трусы горячим воздухом!

Поднимаю взгляд на своё раскрасневшееся лицо в зеркале. Глаза блестят, губы припухли, на щеках здоровый румянец. И тут я ловлю себя на жуткой, пугающей мысли: мне нравится это приключение. Мне нравится чувствовать себя живой, неидеальной, взбалмошной. Правильная Тая Скворцова сейчас в шоке, но та настоящая девушка, которая вырвалась наружу на набережной, ликует.

Натянув наконец сухое белье, я приоткрываю дверь и неуверенно выхожу в спальню.

Марк стоит у окна, скрестив руки на груди. Он уже успел принять душ где-то в другой ванной. На нём низко сидящие серые спортивные штаны и чёрная майка-борцовка, которая так плотно облегает его рельефный пресс и широкие плечи, что у меня пересыхает во рту.

Он оборачивается на звук открывшейся двери. Его взгляд скользит по моим голым ногам, поднимается к лицу, и в глазах вспыхивает тёмное, жадное пламя. Но он мгновенно берет себя в руки. Делает шаг ко мне и протягивает темно-синий дневник.

— Держи. И... прости за этот цирк. Глупо получилось.

Я молча забираю блокнот, чувствуя, как наши пальцы соприкасаются. Взамен протягиваю ему свое влажное платье. Марк берет его, выходит из комнаты, а вернувшись через пару минут, садится в глубокое кресло, закидывая ногу на ногу.

— Как ты?

Я пожимаю плечами и неловко присаживаюсь на самый краешек его огромной, идеально заправленной кровати.

— Нормально. Просто... всё это так не про меня. Эти яхты, тусовки, разборки. Я привыкла жить по расписанию.

— Пора менять расписание, Тая, — уверенно произносит Марк. — Хватит стараться оправдать чьи-то ожидания. Ты никому ничего не должна. Ни родителям, ни ректору. Будь собой. Это же и есть настоящая свобода.

Я вяло улыбаюсь, обхватывая колени руками.

— Легко сказать. Сложно сбросить панцирь после стольких лет притворства.

На несколько минут повисает тишина.

Марк вдруг хитро прищуривается, и на его лице появляется до боли знакомая хулиганская ухмылка.

— Ну, раз уж мы застряли здесь с тобой на всю ночь, предлагаю не тратить время зря.

Я мгновенно напрягаюсь. Хмурюсь, вскидываю бровь и внутренне подбираюсь. Неужели всё-таки начнёт приставать? Я же только расслабилась!