Книга Под мраморным небом, страница 8 – Джон Шорс

Идя по Красному форту, я чувствовала себя как мышка на корабле. Крепость сплошь состояла из глухих закоулков, извилистых галерей и тянущихся в бесконечность лестниц. Стены из песчаника, облицованные изразцами, зачастую были столь высоки, что мне не удавалось рассмотреть, что за ними находится. Время от времени я мельком видела башни и крепостные валы, по верху которых ходили воины; на башнях трепетали красные знамена.

Одна, без мамы, я бы запросто здесь заблудилась. Она шла быстро, но при этом обменивалась приветствиями со многими, кто встречался ей на пути. Люди часто удивлялись, когда императрица отвечала на их поклоны. Хотя почему? Все в стране знали, что мама бросает жемчужины в оловянные плошки нищих калек и находит приют сиротам. Мне казалось, что счастье мамы – результат того, что она помогает тем, от кого даже простолюдины отмахиваются с презрением. Несколько раз в гареме я сама пила из этой чаши счастья, когда мне удавалось кому-то помочь. Улыбки тех, кому я помогла, согревали меня.

Мама кивнула двум императорским стражникам и остановилась, ожидая, когда они откроют тиковую дверь, что вела в грандиозное сооружение – огромное помещение, называемое Диван-и-Ам – Зал публичных аудиенций. Удобством и убранством это помещение напоминало наш гарем, только было еще более роскошное. Потолок покрывало чеканное серебро, вдоль декорированных стен стояли рядами знать и воины в нарядных одеждах.

В центре Диван-и-Ам на Павлиньем троне восседал мой отец. Трон представлял собой приподнятое сиденье, на котором лежали кашемировый ковер и большая красная подушка, расшитая золотистыми звездами. Отец всегда сидел на подушке. Вокруг него двенадцать колонн поддерживали балдахин. Колонны были инкрустированы жемчужинами идеальной формы, балдахин украшал золотой павлин, в хвосте которого переливались сапфиры.

У подножия Павлиньего трона собрались высокопоставленные вельможи – бородатые или усатые мужчины в шелковых туниках с нитками жемчуга на шее. У некоторых из них были мушкеты, другие щеголяли мечами в ножнах, инкрустированных драгоценными камнями. По обеим сторонам от этой группы стояли слуги с опахалами в форме слезы на длинных шестах, обмахивавшие отца и его знатных подданных.

На некотором удалении от Павлиньего трона, за позолоченной балюстрадой, стояли офицеры нашей армии. За следующей балюстрадой, серебряной, находились несколько десятков пехотинцев и слуг. На вельможах, офицерах и солдатах были туники ниже колен, закрывающие их шаровары. Пайджамы^[4] из хлопчатобумажной или шелковой ткани ярких цветов стягивались на поясе кушаками.

Когда мы вошли, все, кто были в зале, обратили глаза на маму, мужчины расправили плечи. У меня их реакция вызвала улыбку. Трон отца украшали изумруды, рубины и бриллианты, но в присутствии мамы мужчины забывали о драгоценностях.

Мама была орхидеей в букете из маков. Ее облегающее одеяние подчеркивало хрупкость ее стройной фигуры, не лишенной округлостей, свойственных более крупным женщинам. В ее черных как смоль волосах сверкали рубины. Уши по краю украшали жемчужины; с мочек свисали изумрудные серьги в серебряной оправе. В нос было вставлено золотое колечко. Изящные бриллиантовые бусы свисали почти до пупка, на запястьях переливались сапфировые браслеты.