Книга Под мраморным небом, страница 69 – Джон Шорс

Низам, которого почти всю жизнь окружали только женщины, тоже проникся симпатией к этим людям. В отличие от вельмож, они не выказывали к нему неуважения. Низам был сильный, мускулистый мужчина, и, к его чести будь сказано, всегда старался помочь каменщикам в работе, если это было возможно. Вскоре рабочие стали отпускать шутки о жизни в гареме, спрашивали, кто из наложниц особенно там скучает. Мой верный друг, всегда такой сдержанный, в их обществе немного раскрепощался, обнажая некоторые стороны своего подлинного «я».

Однажды во время дневной молитвы я увидела, что он улыбается. Позже я спросила, чему он улыбался.

— Я благодарил Аллаха за эту поездку, моя госпожа.

— Благодарил Аллаха?

Низам на мгновение задержал на мне свой взгляд и устремил его на реку:

— Сегодня утром, когда шел дождь, я гулял по берегу и увидел розовый лотос.

Я представила, как он рассматривает цветок, наслаждаясь свободой.

— Я рада, Низам, что ты счастлив. Ты заслуживаешь счастья больше, чем кто-либо другой. – Он пожал плечами, но в его глазах, когда они снова остановились на мне, читалось согласие. Его правый глаз, красивый по форме, был больше левого. – Низам, – тихо добавила я, думая, что я недостойна такого друга, – я дарю тебе свободу, если она тебе нужна.

— Свободу?

— Да. Ты можешь уйти от меня прямо сейчас.

— Но я...

— Раб? – договорила я за него. – Нет. Ты – человек. Хороший человек. И ты долго служил мне верой и правдой. – Я замолчала, мысленно ругая себя за то, что слишком долго не решалась отпустить его на волю. Какое право я имела держать при себе такого человека как Низам? – Ты должен уйти, – закончила я. – Отправляйся на поиски лучшей доли.

Низам расправил плечи, словно мое предложение вселило в него гордость – чувство, которое он редко испытывал.

— Спасибо, госпожа. Но мое место подле тебя. Рядом с тобой я свободен.

— Это не настоящая свобода. Ты волен приходить и уходить, когда хочешь, но многие по-прежнему относятся к тебе как к рабу.

— Ну и пусть. Я не был рожден рабом. И не умру рабом. Мне вдруг захотелось обнять Низама, но я знала, что мой порыв его смутит. Поэтому я сдержанно кивнула:

— Знай, мой друг, ты можешь уйти, когда пожелаешь. Я дам тебе мешочек золота, и ты сможешь исчезнуть.

— Возможно, когда-нибудь так и сделаю.

Я улыбнулась и покинула его. В тот вечер Низам был раскован и, когда мы отплыли в Агру, запел песню, написанную Дарой, – запел низким звучным голосом, напоминавшим отдаленный раскат грома. Это была песня о Шиве, и наши рабочие, в основном индусы, стали ему подпевать. Размеренно, в такт ритму песни, они вонзали бамбуковые шесты в илистое дно реки, толкая наше судно в объятия воды.

Темнота сгущалась, хотя на носу баржи горели фонари. Иса не хотел отправляться в путь так поздно, но до Агры плыть ночь и целый день, а нынешняя ночь выдалась безоблачной, что редко случалось в сезон дождей. Двое мужчин, несших вахту на носу, время от времени прекращали петь и издавали предостерегающие возгласы, адресованные капитану. Тот давно ходил по этой реке и знал ее русло как свои пять пальцев. Капитан, отказавшийся в этот вечер от вина, часто всем телом наваливался на крепкий шест, прикрепленный к рулю. Баржа, осевшая под тяжестью огромного количества мраморных плит, неохотно реагировала на его движения.