Книга Под мраморным небом, страница 167 – Джон Шорс

— Прости, прости, мой повелитель, за... мои прежние слова. Я благодарю тебя. Благодарю от всего сердца.

— Я не презираю этого человека, – неохотно признался султан. – Он достоин уважения, и он делает то, что я велю. У него талант от Бога.

— Ты освободишь его, мой повелитель, если я открою тебе, где находится потайной ход?

— Возможно.

— Смерть Аламгира положила бы конец войне, – вмешался Шиваджи.

Султан сердито глянул на своего тщедушного союзника, но того это не впечатлило.

— Пусть достроит мою мечеть и идет на все четыре стороны, – сказал султан. – Но это должна быть самая красивая мечеть во всем Декане, и я, Аллах свидетель, не расстанусь с ним, пока не будет уложен на место последний камень.

— И сколько времени это займет, мой повелитель? – со страхом спросила я.

— Немного. Пять лет. Может, три.

— Пять лет? Я не могу...

— Предпочитаешь, чтоб я продал его с торгов? – перебил меня султан. – Он – раб, а рабов продают.

— Тогда я останусь с ними.

Шиваджи выступил вперед:

— Это исключено. Слишком много наших людей видели тебя и слышали, кто ты такая. Если останешься, ты будешь в большой опасности. И жизни тех, кого ты любишь, тоже будет угрожать опасность.

— Что же мне делать?

— Мой друг, – сказал Шиваджи, – не такой уж неблагоразумный, каким он может показаться. Но, боюсь, от своего решения он не отступит. Я видел эту мечеть и знаю, как много она для него значит. И для его народа тоже. Война очень многое у них отняла. Все хотят, чтобы мечеть была построена. – Шиваджи внимательно смотрел на меня, словно оценивал мой характер. – Почему бы не дать им несколько дней, Ахмед? Отправь их в какое-нибудь тихое место, под охраной, и, когда они вернутся, она уедет... – он пожал плечами, – куда боги ее поведут.

— А моя дочь?

— Она останется, – ответил султан. – О строительстве она знает больше всех, не считая своего отца.

Я пришла в замешательство. Была несказанно рада, что разыскала живыми Ису и Арджуманд и нашла, что предложить для того, чтобы их отпустили на волю, но неминуемая разлука повергала меня в уныние. Как я буду жить без них еще пять лет?

— Что ты думаешь? – спросила я Низама, зная, что от его внимания ничего не укрылось.

— Время быстро пролетит. Лучше будет воссоединиться с ними через пять лет, чем вовсе не воссоединиться.

— А у тебя, мой добрый друг, хватило бы терпения столько ждать?

— Я терпелив, моя госпожа. Мне все время приходится ждать.

Я поблагодарила его и повернулась к султану и Шиваджи.

— Я скажу, где находится потайной ход, – сказала я. – Но выход из него будет закрыт до тех пор, пока любимые мной люди не получат свободу. И вход тоже.

— Но ты обещала мне его голову! – вскричал султан.

— И ты ее получишь. Но если я должна ждать, значит, и тебе придется. Или отдай мне их прямо сейчас.

Шиваджи опять рассмеялся:

— Справедливое требование, Ахмед.

— Мечеть должна быть достроена! – твердо сказал султан. – Кроме нее, война нам ничего не дала.

— Война прекратилась бы, если б...

— Они останутся! – отрезал султан.

— Тогда и война твоя будет продолжаться, – сказала я, думая, что Низам был прав. Пожалуй, следовало просто убить охранников и освободить Ису и Арджуманд. Тогда я не стояла бы сейчас здесь, не тратила бы драгоценное время, пререкаясь с упрямым ослом, вместо того чтобы готовить побег моим любимым, которые были уже так близко от меня. – Тайный ход, – продолжала я, – берет начало в доме возле старого кипариса. Но что это за дом, вы не узнаете, пока не вернутся мои любимые. Когда они получат свободу, я оставлю для вас знак возле дома: у кипариса будет стоять на привязи черный жеребец. – Я объяснила султану, как убийце пройти в подземный коридор, как обойти разрушенную ловушку. Султан с жадностью расспрашивал меня, и я с готовностью отвечала на все его вопросы.