Книга Под мраморным небом, страница 120 – Джон Шорс

Видя, что большая часть разобранных лесов достается богачам, простолюдины начинали работать еще усерднее. Мусульмане и индусы сообща тащили массивные тиковые бревна, чтобы строить из них храмы и мечети. Никто из нас, не считая Аурангзеба, ни минуты не отдыхал в тот день. Мы трудились сплоченно, как единое братство близких друзей.

И Тадж-Махал постепенно показывался из лесов. Мы смотрели на него с благоговением, превосходящим по силе даже нашу любовь к Аллаху или к индийским богам. Поскольку мавзолей был осязаем. Затаив дыхание, мы подходили к нему, с замиранием сердца касались его гладких стен. Мы поднимали глаза вверх и качали головой, с изумлением созерцая эту каменную громаду. Многие жители империи ходили в лохмотьях и спали в грязи. Они даже помыслить не могли, что им когда-либо доведется увидеть такое чудо. В этот день весь Хиндустан открыто плакал слезами счастья.

Когда последние жерди были убраны от стен мавзолея, мы увидели врата рая. С израненными руками, все в пыли, мы сидели на изрытой земле или на сломанных телегах. Каким-то чудом среди сотен тысяч людей мне удалось отыскать отца. Где были Иса и Арджуманд, я понятия не имела, но была рада, что в эти радостные мгновения они вместе. Отец, чьи оголенные плечи были в порезах и ссадинах, заплакал, увидев меня.

— Благодарю тебя, Аллах, – прошептал он. Императорская стража держала толпу на почтительном расстоянии. – Благодарю, что исполнил мое желание.

Исцарапанными руками он привлек меня к себе и поцеловал. Но взгляд его на мне не задержался. Как и все остальные, он смотрел на Тадж-Махал. Иса воплотил в реальность свой замысел: мавзолей был прекрасен, как женщина. Его божественные арки олицетворяли ее глаза, купола – груди, минареты – унизанные кольцами пальцы, белый мрамор – совершенство ее лица.

Сознание у меня было удивительно ясное. Вопросы возникали сами собой. Как нам удалось создать такой памятник, слишком прекрасный для этого мира? И почему нам, простым смертным, вообще дозволено смотреть на такое величие? Ведь это творение достойно только Господа. Лишь он вправе ходить в его стенах, он один вправе созерцать его великолепие. Кто мы такие? Просто животные! А разве свиньи и быки бродят по нашим роскошным дворцам?

Наступила ночь, началось празднование. На подготовку пиршества времени было мало, и большинство людей остались без еды и питья. Зато небо расцвечивали китайские шутихи, и наши музыканты играли на ситарах до онемения пальцев. Мужчины плясали шумными толпами. Персидские военачальники и их жены, глядя на танцующих, улыбались и даже хлопали в ладоши. Те счастливчики, у которых было вино, до дна осушили свои бутыли.

Наконец Иса нашел меня. Арджуманд все еще сидела у него на плечах. Он передал ее отцу. Тот уже опять был в тунике. Мне хотелось кинуться к Исе в объятия, но я лишь поздравила его кивком. Он подмигнул мне, и мы одновременно рассмеялись.

На небе засияла полная луна, и фейерверки пускать перестали. Ночь выдалась ясная, луна озаряла Тадж-Махал. Огромное сооружение, казалось, притягивает свет, делает его ярче. Тысячи факелов погасли, смех стих. Время от времени раздавался трубный рев слона, но больше ничто не нарушало тишины. Восторг сменился благоговением, благоговение – глубоким почтением. Люди сидели на земле и, словно завороженные, смотрели, как сияет Тадж-Махал – отшлифованный, гладкий, словно высеченный из цельного куска слоновой кости.