Книга Под мраморным небом, страница 104 – Джон Шорс

Я кивнула, хотя меня одолевала слабость.

— Как мы ее назовем?

— Имен много, – с улыбкой сказал он, – но для нее существует одно-единственное имя.

— Арджуманд, – предложила я, желая назвать дочку в честь мамы.

Иса положил малышку подле меня и лег рядом, так что она оказалась между нами.

— Наша бесценная Арджуманд, – проговорил он.

— Отец будет счастлив.

— Я тоже счастлив, любовь моя. Несказанно счастлив.

Первый год жизни Арджуманд был для меня самым счастливым. Часто по ночам я крепко привязывала ее к своей груди и несла в дом Исы. Там мы просто держали ее на руках, целовали в щеки, гладили ее ножки. Мы восторгались ее глазками, которые с каждым днем открывались все шире и, казалось, начинали следить за нашими движениями. Она разговаривала с нами по-своему, и ее агуканье напоминало мне воркование голубей. Сколь бы усталой я ни была, эти звуки неизменно вызывали у меня улыбку, будто невидимые нити связывали ее голосок с уголками моего рта. Исе, что не удивительно, такие нити не были нужны. Он так самозабвенно любил Арджуманд, что я порой испытывала уколы ревности. Но такие мгновения были ничто в сравнении с тем восторгом, который владел всем моим существом, когда мы втроем были вместе.

После вечернего кормления Арджуманд – это был восхитительный ритуал, которого я почти всегда ждала с нетерпением, – мы укладывали ее спать в колыбель, сделанную руками моего возлюбленного. Дно колыбели были выстлано толстым слоем хлопчатобумажной ткани, сверху накрытой шелком. Малышка ворочалась во сне. Ближайший дом находился на расстоянии двадцати шагов, но поначалу я все равно боялась, что соседи услышат ее плач. Однако Иса заверил меня, что из его дома на улицу не проникает ни звука. Видя, что я сомневаюсь, он быстро вышел за порог и закричал во всю силу легких. Прохожие, если таковые были, вероятно, приняли его за сумасшедшего, но он доказал свою правоту: я почти не слышала его голос.

На рассвете я возвращалась с Арджуманд в мамину комнату. Утро я проводила вместе с дочерью. Я с восхищением наблюдала, как она растет, как улыбается ни с того ни с сего, как двигает пухлыми ножками во время купания. Иногда я дремала вместе с ней – обычно после того, как она засыпала у меня на груди. Перед сном я шепотом рассказывала дочери об Исе, описывала ей ее отца во всех подробностях. Рассказывала о том, что она узнает гораздо позже – как ему нравится целовать ее пальчики и напевать ей колыбельную.

Я редко носила Арджуманд к Кхондамиру. Мой муж был доволен тем, что его семя наконец-то дало росток, но он мог бы продать Арджуманд за серебряную пуговицу. Думаю, он, гнилая душонка, рассматривал Арджуманд просто как еще одну статью расхода. А поскольку я любила ее, а не его, что было очевидно, он в отместку не выказывал к ней ни малейшего интереса.

После обеда я обычно оставляла Арджуманд с няней в маминых покоях или в императорском гареме. На стройке было много работы, и я знала, что Иса по-прежнему на меня рассчитывает. Кроме того, хоть я и научилась более искусно скрывать свои чувства к нему, его общество доставляло мне радость.

Шли месяцы. Большие участки строящегося сооружения уже были облицованы мраморными плитами, инкрустированными драгоценными камнями. Слоны умирали, люди гибли от лихорадки, баржи, груженные строительными материалами, тонули во время непогоды. Несмотря на все эти трагедии, мавзолей продолжал подниматься вверх. Теперь мавзолей уже достигал почти половины той высоты, что была запланирована Исой, и молва о его красоте распространялась по всей империи. Путники – будь то направляющиеся к кому-то в гости вельможи или паломники, следующие в Мекку, – всегда останавливались, чтобы посмотреть на Тадж-Махал. Иногда они задерживались и несколько дней участвовали в строительстве. А после уходили, удовлетворенные сознанием того, что они тоже внесли свою крошечную лепту в создание легенды.