Книга Разбуженная тигрица, страница 33 – Фела Доусон Скотт

Казалось, Дилану не терпелось услышать продолжения ее слов.

— А ночью?

— Ночь обладает особым очарованием. Чем-то, что не видно, не слышно и не ощущается при свете дня. Вот об этом я тоскую больше всего — черные джунгли и их тайна. Но даже здесь, по ночам, парк превращается в особенное место — место для вольных.

Вместе с воспоминанием о джунглях пришла великая печаль. Но все же она не была настолько сильной, чтобы развеять тепло в сердце Ариэль, когда та вспоминала свои ночи с Кала Ба.

— Ночью звуки не так отчетливы, как днем, — они более приглушены и мягки. Когда все затихает, вы можете услышать, как течет вода в ручьях. Ее мелодии подчеркиваются отдаленным воем собак. Звук тоскливый и печальный. Возможно, им тоже хочется побегать ночью.

Ни Ариэль, ни Дилан больше не проронили ни звука, боясь, что слова разрушат очарование. Прошла не одна минута, прежде чем она продолжила приглушенным голосом:

— В темноте свою песенку насвистывает ветер, ее тоскливый мотив куда слышнее в тишине ночи. Слышно, как треснула веточка, как идет враг… Даже прерывистое дыхание противника в ночи становится громким. Вы чувствуете едкий запах сырости у самой земли и острый аромат черных грозовых туч.

Ариэль остановилась. Ее глаза были закрыты — она мысленно представляла себе все, о чем говорила. Внезапно она поняла, о чем говорит, и, смутившись, открыла глаза.

— Извините, я заболталась. Должно быть, я утомила вас.

Ее извинение вырвало Дилана из его собственного забытья. Ее нежное признание в любви к ночи пробудило в нем странные чувства. Ему также захотелось увидеть и почувствовать ночь, как это видела и чувствовала Ариэль. Но больше всего Дилану хотелось проделать это с ней вместе.

— Разве вы не знаете, что не можете наскучить мне, чтобы вы ни сделали или ни сказали? — Легкий румянец окрасил ее щеки.

— Нет.

Дилану очень хотелось взять ее изящную руку, но он понимал, что Брюс ходит неподалеку. Он подавил это желание.

— Вы такая необычная, Ариэль.

— Это мне уже говорили, — пробормотала девушка.

Увидев, что у нее изменилось настроение, Дилан добавил:

— Я не хотел сказать вам обыденную любезность, Ариэль. — Он остановился и посмотрел прямо в ее обиженные глаза. — Вы и в самом деле просто прелесть, словно глоток свежего воздуха.

Ариэль почувствовала, что краснеет от удовольствия и волнения.

— Вы бы не встретились со мной здесь утром? — Дилан бросил взгляд в сторону Брюса, — который все еще оставался за пределами слышимости. — Без этих двоих.

— Зачем? — спросила она, не подумав, и сильно покраснела. — Я хотела сказать… Не думаю, что мне следует приходить.

Дилан лукаво улыбнулся.

— Я обещаю вести себя хорошо. Я не обману вас.

— Я и не думаю, что вы обманете, — вырвалось у Ариэль, обнаружившей, что поддразнивание со стороны Дилана еще больше волнует ее, чем его пылкие взгляды. — Я уверена, что вы всегда остаетесь джентльменом, Дилан. Я не хочу вме…

Он поднял палец, останавливая ее.

— Я не всегда джентльмен, моя тигрица, и я не хотел бы ничего больше, чем воспользоваться широтой вашей натуры. Мне нравится ваше общество, нравится видеть вашу улыбку. И… — Он помолчал, затем произнес в нерешительности: — Я хотел бы подержать вашу руку без Брюса, который охраняет вас.

— Я не думаю, что это было бы прилично, — ответила Ариэль срывающимся от волнения шепотом.