Книга Мой добровольный плен, страница 42 – Евгения Кобрина

Дальше я помнила плохо. Было очень холодно и сыро. Потом чьи-то голоса — они звали меня, но звучали как в тумане. Меня куда-то несли и заботливо гладили по волосам. Потом жар, который пек ноги, бинты на раненых ладонях и снова чьи-то заботливые руки и ласковый голос. А потом я окончательно забылась в темном тумане.

Я проснулась, ощущая тяжесть во всем теле, удушающий кашель сковал грудь. Я поняла, что заболела. Я обвела мутным взглядом небольшую спальню, она была незнакомой. Рабыня, которая прибежала на мой кашель, пояснила, что пока я была без сознания, меня перенесли в дальнюю часть дворца. Так как в гареме была беременная женщина, моя изоляция была мерой предосторожности. Разумное решение — я была с ним согласна.

Теперь моими посетителями были лишь старый лекарь и девушка, которая приносила еду. Только они стали моей компанией, и вначале я была рада этому. Лекарь лишь быстро осматривал меня, давал горькие лекарства и уходил, а рабыня была не разговорчивой. Но проходили дни, мне становилось хуже, и на меня напала тоска. Временами меня мучил такой сильный кашель, что мне хотелось умереть, только бы он прекратился. А временами у меня ничего не болело, и тогда мне хотелось, чтобы снова напал кашель — хоть какое-то избавление от тоски. Так прошло пять дней, лекарства совсем не помогали, а лекарь с каждым днем все больше хмурился. По лицу старика я решила, что больна чем-то смертельным, или просто лекарь не знает, как меня лечить, и поэтому я все равно рано или поздно умру.

А на шестой день, под вечер, лекарь принес в мою спальню какую-то коптилку, и едкий дым наполнил всю комнату. Я подумала, что он решил меня отравить, чтобы больше со мной не возиться. Но после ухода старика дверь открылась, и в комнату вошел Гафур. Он остановился у двери, рассматривая меня: в его взгляде я прочитала смесь тревоги и обвинения. Я медленно села на кровати и поправила спутанные волосы, а потом отвернулась и закашляла в очередном приступе болезни. Когда приступ закончился, я снова посмотрела на Гафура. В его взгляде осталась лишь тревога:

— Лекарь говорит, моя жемчужина больше не хочет сиять.

Я молчала, пристально глядя на мужчину. Гафур понял, что я не оценила его фигуру речи, и стал серьезным:

— Мне рассказали о том, как ты заболела. Карим предположил, что у тебя помутился разум. Но я смотрю в твои глаза и не вижу помутнения. Что с тобой, Джуман?

— Я больна грудной болезнью. Разве лекарь не сказал тебе?

Он спрашивал совсем не об этом, но я молчала. Гафур сделал шаг ко мне, а я подняла руки:

— Не нужно, чтобы ты заразился, — мужчина не послушал и присел на постель. Я максимально отодвинулась от него и спросила: — Как Батул?

— Она очень расстроена из-за тебя. Говорит, что это её вина.

— Передай ей, что это не так. Пусть не расстраивается, бережет себя и ребенка.

— Она скучает о тебе… Я тоже скучаю, — мужчина хотел взять мою перебинтованную ладонь, но я отстранилась, а потом опять закашляла.

Когда я перестала кашлять, Гафур тихо спросил:

— Как ты поранила руки?

Я посмотрела прямо на него. Чего он хочет от меня? Услышать правду, которую и так знает? Ну, хорошо, слушай:

— Я пыталась перелезть через стену.

— Это глупо. Ты бы погибла в пустыне.

— Я знаю.

— Тогда зачем…

Я его перебила: