Книга Мой добровольный плен, страница 40 – Евгения Кобрина

— Ты должна следить за своей внешностью и здоровьем, — отчитала меня женщина и подала платье, которое я не любила больше всего, серебряные нити в ткани всегда натирали кожу.

— Подай другое, это колется.

— Ничего, потерпишь. Господин вечером придет в гарем.

— Господин видел меня и без платья. Думаю, ему все равно, в чем я буду одета сегодня.

Ламис насупила брови:

— Зато другим наложницам не все равно.

Я устало вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Я скрепя сердцем натянула на себя неудобное платье и стойко выдержала надевания бесчисленных украшений, которые, как нравоучительно повторяла Ламис, подтверждают мой новый статус. Но когда рабыни стали сооружать у меня на голове невообразимо сложную прическу, я взбунтовалась.

— Ты что, не с той ноги встала? — спросила Ламис.

— У меня к вечеру будет болеть голова от этой прически. Пойдет и обычная коса.

— Не пойдет!

Я развернулась к женщине, и мы сцепились взглядами:

— Ты уже три ночи не была у господина, это не хорошо. Сегодня тебя надо очень постараться и привлечь его внимание.

Я прищурила глаза:

— Ты что ведешь учет моих ночей?

— А как же! Я отвечаю за тебя. Не хватало еще, чтобы он остыл к тебе в такое время!

— В какое «такое время»?

— Лучшее, когда ты можешь… — Ламис резко замолчала и поджала губы.

Я насторожилась:

— Могу, что?

— Не важно. Не хочет прическу, заплетите ей косу! — велела она рабыням и быстра вышла.

Я перевела взгляд на служанок, которые тихо стояли рядом:

— О чем она говорила?

— Мы не знаем, госпожа.

— Не врите мне! Вы все знаете!

Они одновременно упали на колени и притронулись лбами к полу:

— Просим вас, госпожа, не губите нас! Мы не можем сказать!

Я раздраженно повела рукой, злясь на себя за несдержанность, которую проявила по отношению к этим безвольным девушкам. Они были еще более бесправны, чем я:

— Все хорошо. Идите, я сама закончу прическу.

— Но, госпожа…

— Идите. Это моя прихоть, закончить прическу самой. Вы ведь должны исполнять мои прихоти, — я даже изобразила подобие улыбки.

Они нерешительно переглянулись, быстро поднялись с пола и скрылись за дверью. Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться — предчувствие было не хорошим. Я умело справилась с прической и отправилась на поиски того, кто всегда знал больше, чем я, и мог поделиться интересующей меня информацией.

Батул была в своей спальне, она сидела в удобном кресле, позволяя рабыням, заплетать её пышные волосы в две сложных косы. Я остановилась возле подруги и спросила:

— Чего я не знаю?

Батул подняла на меня взгляд и улыбнулась:

— Ты, о чем?

— Ты знаешь, о чем, — с нажимом сказала я.

Пару секунд подруга сверлила меня взглядом, а потом махнула рабыням. Они быстро вышли. Женщина снова повернулась ко мне и приподняла брови:

— Только неделю как фаворитка господина, а уже такой командный тон и взгляд. Быстро учишься.

— Батул, я думала, между нами не будет тайн и притворства, никогда. Мне жаль, что я ошиблась, — я собралась уходить, но Батул остановила меня.

— Сядь, Джуман.

Я обернулась:

— Твой тон не менее властный, — сказала я, а потом мы одновременно улыбнулись, и Батул протянула мне руки. Я присела возле нее и погладила подросший живот: — Как малыш, сегодня? Как перенес жару?

— Пока спокойно, видно не хочет, чтобы маме было еще тяжелее.