Книга Мой добровольный плен, страница 32 – Евгения Кобрина

— Я послала за лекарем.

— Зачем? — безразлично спросила я.

— Рабыня сказала, ты вела себя странно. Это может быть нервное расстройство, из-за твоей женской болезни.

— Наябедничала, значит.

Ламис недовольно поджала губы:

— Тебе не стоит нарушать правила гарема. Даже фаворитке господина этого не позволено.

— Я не его фаворитка.

— Это скоро изменится. И тебе надо быть мудрей, если хочешь подольше ею оставаться.

Я медленно повернула голову, заглядывая Ламис в глаза:

— Что было бы, если бы я зачала от гостя господина? Ребенка бы убили?

Ламис поджала губы:

— Этого не случилось, что об этом думать.

— Значит, убили бы, — подытожила я. — Меня бы тоже убили? Вот было бы хорошо.

Женщина шагнула ко мне и притронулась ко лбу:

— Ты не в себе. У тебя жар?

Я смахнула её руку:

— Нет. Мой разум не помутился.

— Тогда не болтай чепухи. Особенно при лекаре.

Я симулировала болезнь, только один раз, в детстве, но после этого получила такой нагоняй от бабки, что желание делать это снова навсегда пропало. Но сегодня мне пригодился детский опыт: местный лекарь был благодарным зрителем. Он сразу выявил у меня нервное расстройство, женскую слабость и еще пару тройку незначительных недугов. Старичок прописал полный покой и постельный режим. Этого я и добивалась. Жаль только, что ни один фальшивый недуг лекарь не нашел заразным, иначе бы меня и вовсе оставили в покое. А так мне пришлось терпеть строгий допрос Карима, монотонную болтовню Ламис и навязчивую заботу служанок. Одну Батул я была искренне рада видеть.

Подруга пришла ко мне после завтрака и подозрительно осмотрела:

— Симулируешь?

— У меня нервное расстройство из-за женского недуга, — ответила я и картинно закатила глаза. Батул села рядом и несильно ущипнула меня за руку. Я возмущенно вскрикнула: — Ты чего?

Она недовольно поджала губы:

— Знаем мы твою болезнь. Не вздумай мне! Поняла?

— Не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь. Что, решила спрятаться в спальне? Притвориться больной? Твоё враньё раскроют в два счёта.

Я грустно улыбнулась:

— Что, так заметно?

— Ты можешь водить за нос бесхитростную Ламис и старого лекаря. Но Карима не проведешь, даже не пытайся. Так что «выздоравливай», пока не поздно.

Я удобнее села в кровати и устало спросила:

— Ты, правда, думаешь, он хочет сделать меня своей фавориткой?

Батул сжала мою руку:

— Да. Все понимают это. Иначе бы господин не приблизил тебя к себе.

— Может, он просто хочет, чтобы тебе не было одиноко?

— Не тешь себя пустыми надеждами. Смирись, Джуман. Быть фавориткой гарема, мечта любой наложницы, это дает привилегии и власть.

— Мне не нужно…

— Я знаю, — перебила меня Батул. — Я все знаю. Мне жаль тебя, Джуман, но ты ничего не можешь изменить. Ничего. Если попытаешься, сделаешь только хуже. Поверь, лучше быть фавориткой в гареме, чем… — она запнулась и отвела взгляд.

— Что со мной сделают, если я не подчинюсь?

— Возможно тогда, смерть покажется тебе счастливым избавлением, — Батул сильнее сжала мою руку. — Ты горюешь, что тебя лишили свободы, но поверь, это не самое страшное, чего может лишиться женщина. Когда я была маленькой, отец брал меня с собой в город, на рынок. Он показывал мне женщин, которые продавали себя за еду, любому кто готов был дать им кусок плесневелого хлеба. Отец говорил, что это бывшие звезды гарема, они оказались на улице, потому что провинились, разгневали своих господ. Их лица были обезображены, а тела больны, их взгляды светились безумством. Никто не считал этих бедняжек за людей: дети издевались, женщины хулили, а мужчины пользовались их нуждой и слабостью, — я прикрыла глаза, а Батул наклонилась ко мне: — Поверь, всегда есть тот, кому хуже, чем тебе. Никогда не забывай об этом.