Книга Любовь & Война, страница 44 – Мелисса де ла Круз

— Он написал мне несколько дней назад, когда был на марше к Уильямсбургу, где они планируют начало осады Йорктауна. Теперь он уже должен быть там. – Она радовалась каждому письму, ведь то, что они приходили, значило, что ее супруг все еще жив.

Анжелика лениво теребила концы шали, лежащие у нее на коленях.

— Не беспокойся, ничего не случится, – успокаивающе сказала она сестре.

Конечно, Элиза беспокоилась, но не хотела говорить об этом вслух, облекая тревожные мысли в слова.

— Сейчас меня больше беспокоит то, что происходит прямо здесь, – заявила она, кивнув на кровать. Их мать скрутила очередная схватка, которая длилась дольше, чем предыдущие.

— Дот говорит, что рождение ребенка большей частью идет само по себе.

— Я не об этом. Я о том, что мама… нетрезвая. Это меняет все мои представления о ней.

Анжелика издала тихий смешок.

— О, она мне нравится такой. Я думаю, нам нужно разработать план, как заставить маму выпивать почаще.

Если мать их и слышала, то ничего в ответ не сказала. Элиза заметила, что схватки теперь не просто длятся дольше, они еще и становятся чаще. Руки Дот двигались под простынями, работая с завораживающей точностью. И хотя они с миссис Скайлер не обменялись ни словом, было ясно, что между ними царит полное взаимопонимание, и они слаженно работают, чтобы подарить миру очередного маленького Скайлера.

— Расскажи мне, – попросила Элиза, – зачем ты навещала ван Аленов? Прежде ты никогда не питала к ним особо теплых чувств. И зачем, во имя всего святого, ты надела эту шаль в такой жаркий день? – добавила она, заметив, что сестра снова стала возиться с этим огромным куском ткани.

Руки Анжелики замерли, словно ее поймали за чем-то весьма неподобающим. Повернувшись, Элиза заметила, как посерело лицо сестры и вместе с тем, огнем вспыхнули щеки. Она снова перевела взгляд на руки Анжелики и подумала, что они словно слегка зависли над коленями. Точнее, дело было не в этом. Нет, скорее в том, что колени Анжелики каким-то образом стали… толще. Задумавшись об этом, она поняла, что Анжелика в последнее время стала больше есть, прося добавочную порцию бекона за завтраком (что ж, за это трудно ее винить) и, что более странно, добавочную порцию побегов папоротника на ужин. Анжелика всегда ненавидела папоротник – утверждала, что он горчит, как испорченный уксус. А теперь взялась жадно поглощать его. Было похоже на то, что ею движет… нестерпимая тяга.

Странная мысль посетила Элизу. Она снова посмотрела на руки Анжелики, пляшущие над пополневшими коленями. И все же она не могла решиться произнести это слово, даже мысленно. Ведь Анжелика была ее сестрой. Пусть она и была теперь замужем, но не могла же она… Или могла?

Тяжелый вздох донесся с кровати.

— Ох, Элиза, моя милая, милая, наивная девочка. Ты еще не поняла, что скоро станешь тетушкой?

Элиза нервно засмеялась.

— Вы хотели сказать сестрой, матушка?

— Я рожаю, дорогая моя. Я не при смерти, я в здравом уме и твердой памяти. Я хотела сказать тетушкой.

— Тетушкой? – глуповато повторила Элиза.

— Ох, да ради бога! – воскликнула Дот с другого конца кровати. – Раскрой глаза, девочка. Твоя сестра беременна.

Элиза повернулась к Анжелике, которая смотрела на нее широко раскрытыми глазами со смесью страха и ликования на лице. Она кивнула в ответ на не заданный Элизой вопрос, а затем сестры радостно обнялись, и взрывы смеха заполнили и без того битком набитую комнату. Обнимая сестру и чувствуя, как мягкий животик Анжелики прижимается к ее собственному, она ощущала, как тают все аргументы против рождения детей, которые она приводила себе по дороге домой. Она поняла, что она тоже хочет стать матерью. Увеличить семью Гамильтонов вместе с Алексом. Теперь она надеялась, что и ее вскоре коснется это благословение.