Книга Любовь & Война, страница 147 – Мелисса де ла Круз

Он подбежал к ступенькам крыльца и ужом скользнул мимо них. На дальней стороне, под крыльцом, притаилась узкая невысокая дверца, ведущая по сырому коридору прямо в кухню.

— О! – Испуганная Ровена оторвала взгляд от горшка, содержимое которого она помешивала, не снимая его с огня. – Мистер Гамильтон! Я уж думала, это смерть за мной пришла!

— Простите, что напугал вас, Ровена, – сказал он, обрывая пуговицы своей мантии. Мне просто нужно освежиться, прежде чем показываться гостям.

— Да уж, лучше вам быть свеженьким, – заметила Ровена. – Хозяйку очень расстроило ваше опоздание. – Она посмотрела ему в глаза. – Я надеюсь, вы принесли ей хорошие новости.

— А что, мое присутствие – недостаточно хорошая новость? – хитро спросил Алекс, используя оловянный поднос как зеркало, чтобы уложить влажные волосы, томившиеся под париком на протяжении более чем пятнадцати часов. К счастью, подозревая, что на работе он задержится, Алекс решил надеть под мантию свой лучший костюм.

— Как я выгляжу?

Ровена пожала плечами.

— Немного худосочно, на мой вкус, но с этим вы сейчас ничего не поделаете.

— Никогда не меняйтесь, Ровена, – попросил Алекс с усмешкой, смахивая след муки с ее влажной щеки. – Никогда не меняйтесь.

Он пробежал мимо Саймона, который свернулся калачиком в кресле, словно угорь в ведре, и сладко спал, и кинулся вверх по лестнице. Прежде чем открыть дверь, он остановился, собрался с духом и лишь затем толкнул створки.

Целый рой голосов обрушился на его уши.

— Я слышал, заключительная речь мистера Берра продолжалась больше часа!

— Это что! Мистер Гамильтон говорил почти два!

— Мистер Берр, должно быть, лучший адвокат в своем поколении. Его аргументы разбивают безликую логику закона и попадают прямо в сердце.

— Гамильтон был великолепен! Его трижды прерывали стоячей овацией! Люди, сидевшие в зале, плакали. В конце даже судья хлопал!

Очевидно, слухи о заседании уже добрались до вечеринки.

Алекс поморщился от яркого света. Облако запахов атаковало его нос, начиная с восхитительных ароматов кушаний Ровены (к разочарованию его пустого желудка, уже съеденных) до приторной волны духов нескольких десятков леди и джентльменов, разодетых в шелка и парчу. Он и не знал, что его дом может вместить столько людей. Казалось, что лишь чудом пол не трескается под их весом. Но он не обращал внимания на толпу, ведь его взгляд выискивал лишь одно лицо. Единственное лицо, которое он хотел увидеть.

— Он здесь! – воскликнул чей-то голос. – Вот он, герой дня!

Оказалось, что голос принадлежит Джону Черчу, который тут же сгреб его в медвежьи объятия.

— Отличная работа, Алекс! Ты это сделал!

Внезапно он оказался в других руках. Джона Резерфорда. Говернера Морриса. Даже художника Ральфа Эрла. Не успев ничего понять, он взмыл вверх на их плечах.

— Гип-гип-ура! Гип-гип-ура!

Алекса качали на плечах, и он слегка откинул голову, чтобы не задеть потолок. Его так сильно трясли, что не было никакой возможности разглядеть лица собравшихся в комнате, и они как никогда походили на маски под слоем пудры и румян, под башнями париков. Но затем – наконец-то! – он заметил единственное лицо в парадной гостиной, которое, казалось, парит над всеми.

Это была Элиза.

Ее волосы серебристым нимбом окружали голову, а газовая вуаль, накинутая сверху, делала их еще более неземными. Ее кожа была гладкой и розовой, как бочок персика, алели лишь щеки и губы. Ее глаза были подобны двум черным алмазам, в которых сверкало пламя ума и силы духа, а на губах играла легкая улыбка, словно она составила мнение о каждом, кто проходил перед ней. Она была не только самой красивой из всех женщин, которых Алекс когда-либо видел. Она была еще и самой величественной.