Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 87 – Татьяна Соломатина

— Здравствуй, Уголь! – Концевич присел на край кровати, в руках у него был лоток со шприцем. – Всё как-то не удосуживался: откуда у тебя такая кличка?

Прооперированный поморгал, попытался пошевелиться, но его пронзила острая боль. Побелевшими губами он хрипло и слабо произнёс:

— В Камранге командовал погрузкой кардиффского угля. Союзники хреновы тридцать тыщ тонн некондиции пригнали. Ботами грузили, с борта на борт. Там лёгкие и убил.

Он замолчал. Устал. Видно было, что он превозмогает страшную боль.

Концевич мрачно усмехнулся:

— Самое смешное, Уголь, что у тебя не туберкулёз. Симптоматика одна: лихорадки, ознобы. Если локализация в лёгких – конечно уж и кровохарканье. Ты не от угольной пыли лёгкими захворал. Ты в Аннаме, или в Кохинхине, или где ещё – вы ж долго через три океана до япошек шли – где-то по дороге мясца не того поел. Или не ту собачку погладил. Помер бы ты вскоре всё одно, кабы тебя сегодня не подстрелили. И никто бы и знать не знал, что не от чахотки. А тебя сегодня подстрелили, и тебе бы жить и жить, да нельзя, извини! Но ты не переживай. Смертная жертва твоя не напрасна. Деньги, как и оговорено, мать-старушка и сестрица-сиротка получат. За все твои дела на благо партии. Но ты, конечно, тот ещё тип. Ты в ребёнка зачем целил?

— Тебе не понять. Я хотел, чтобы он не мучился. Чтобы счастливым ушёл. Ты же сам сколько раз говорил, что аборты надо разрешить. Так какая разница?!

Концевич удивлённо поднял брови. Могло показаться, что и его проняло. Но нет. Он даже не удивился. Просто никогда не рассматривал под таким углом.

— Вот так просто? Никаких других причин? Не нечаянно, как болван Почтарь^[45]? А прям вот… идейно?! Я-то предположил, что тебя на коксе проняло.

Уголь закрыл глаза и не стал отвечать. Концевич ввёл в локтевой сгиб иглу.

— Больно больше не будет? – прошептал пациент.

— Больше уже никогда не будет больно! – заверил его Концевич. – Я тебе в большой дозе ввожу. Ты же кокаинист. А у нас в клинике нет нынче проблем с финансированием, морфий рекой льётся.

Уголь с облегчением выдохнул. Если бы кто третий присутствовал при этом, он бы мог сказать, что Концевич сострадал. Но нет. Хотя только что убил человека, в спасении которого принимал участие.

Городового расположили в палате почище. Там уже квартировал Матвей Макарович Громов, так что Василия Петровича отгородили ширмой для большего комфорта. У постели стояла Вера Игнатьевна. Василий Петрович едва пришёл в себя.

— Как вы, Василий Петрович?

— Как рубленая котлета, – после некоторой паузы с трудом вымолвил герой.

— Чувство юмора сохранено! – улыбнулась Вера. – Со всей очевидностью вы не из тех, от кого Господь отвернётся в первую очередь.

Городовой выдавил жалкое подобие улыбки.

— Жене сообщите. Только осторожно.

— А у нас для супруги вашей новость радостная! И для вас. Вам, полагаю, был диагностирован цирроз печени?

— Выпивал, был грех. Хотя куда умеренней обыкновенного.

— Так вот, хорошая новость. Даже отличная, учитывая обстоятельства: никакого цирроза у вас не было и нет. У вас был эхинококкоз.

— Это что за зверь?

— Мясо сырое употребляли?

— Очень уважаю! Особенно татарское. Или у сибиряков. Умеют они…

— Мясо теперь только варёное или жареное. Зато можно с водкой. Но не сейчас, разумеется. Через месячишко.